* * *

И война, действительно, разразилась. Екатерина еще некоторое время надеялась, что арест нашего посланника — всего лишь форма давления на переговорах, но затем начались обстрелы Кинбурна, и стало ясно, что новой войны с Портою не избежать. По поводу моего, сбывшегося предсказания со мною она больше не разговаривала, однако, с тех пор, я то и дело начал ловить на себе странный, загадочный взгляд её серых глаз.

Интерлюдия.

— Императрица вас примет. Пройдите, Андрей Афанасьевич!

Самборский поднялся с обитого желтым шёлком канапе, на котором уже четверть чала ожидал аудиенции, и спешно вошел в распахнутые пажами двери. Уведомивший его о вызове гофкурьер ничего не пояснил о его причине, но законоучитель нисколько не сомневался, что знает её.

Императрица встретила его одна.

— Андрей Афанасьевич, вы, должно быть, уже слышали весть о войне. Турки напали на наши пределы, начав с заточения посланника Булгакова. Всё, как предсказал Александр! Я, право, не знаю, что и думать. Можно было бы решить, что впечатлительный мальчик наслушался чужих разговоров и его фантазии случайным образом совпали с действительностью. Но, и Николай Иванович, и Александр Яковлевич уверяют меня, что никаких разговоров, не подобающих возрасту, с Сашей никто не вёл. Кроме того, я и сама вижу, как сильно и резко он изменился. Его суждения, иной раз, настолько глубоки и демонстрируют такие познания, что совершенно невозможно и далее делать вид, что это обычный ребёнок. Что вы думаете на сей предмет?

— Матушка императрица, я каждодневно наблюдаю юного наследника, и могу сказать — с этого года он, действительно, очень сильно изменился. Но я не вижу никакого тлетворного влияния, никаких дурных истоков этой перемены! Вы знаете, что господин Моцарт, композитор, блистающий в Вене, очень рано стал сочинять музыку, девяти лет превзойдя многих взрослых заслуженных, убелённых сединами композиторов. Сие, верно, наблюдаемо и нами.

Что же касательно его предсказаний Турецкой войны — я тут вижу прямое вмешательство божественного Провидения. Тут нам примером служит девица Жанна, в былые времена предсказавшее падение английского владычества во Франции.

— Что же нам делать, Андрей Афанасьевич? — с надеждою спросила императрица. — Он предсказал еще войну, со Швецией. Сей оборот представляется невероятным, чтобы, имея всего тридцать тысяч войска, посягнуть на наши пределы. Если сие состоится — то будет верный знак, что шведы лишились рассудка.

Самборский несколько приободрился: его ни в чём ни обвиняли, наоборот, императрица с ним советовалась, как поступить.

— Давайте же подождём исполнения того предсказания. Если случится невероятное, то, чего никто не может предсказать, — значит, прозрения цесаревича не от диавола, и можно им доверять!

— Решено. Быть по сему! — сказала Екатерина, твердо сжав губы в прямую линию. — Теперь, ответьте мне на другой вопрос: большим ли грехом будет передать всероссийский престол, минуя сына, прямо внуку?

Самборский, секунду помедлив, будто бы проверяя, не послышалось ли ему, медленно покачал своей рано начавшей седеть головой.

* * *

Между тем, наступал октябрь, и мы переехали из Царского Села в Зимний дворец. Одним из первых дел, планировавшихся мною в Петербурге, было посещение Вольного Экономического Общества, Горного Училища и Академии Наук. Здание Общества было видно прямо из окон Зимнего Дворца — ведь находилось оно примерно там, где в будущем встанет огромное строение Главного Штаба.

Вольное Экономическое Общество было своеобразным клубом, где большие хозяева рассказывали друг другу свой опыт в улучшении продуктивности своих поместий. Был он более дворянским, даже, можно сказать, вельможным, чем промышленным или купеческим. И само Общество находилось в двойственном положении: вроде бы и «вольное», но при этом «императорское», а президентом его оказался целый вице-канцлер Российской Империи граф Остерман. Оказалось, Андрей Афанасьевич вхож в это Общество, состоит там действительным членом и весьма интересуется его делами.

— С наслаждением готов сопроводить вас в сию обитель, Ваше Высочество, и всех членов его представить. Извольте, я оповещу правление, и в удобный день мы всё соберёмся для встречи с вами!

— Мне любой день удобен. Андрей Афанасьевич, так что, сообразуйтесь с интересами участников Общества!

Через несколько дней всё было устроено, и мы с протоиереем Самборским отправились через Адмиралтейский луг в здание Вольного экономического общества. День выдался погожий, без дождя, потому пошли мы пешком. Дорогою не без интереса осмотрел я работы дорожной артели, мостившей камнем будущую Дворцовую площадь.

Прибыв в Общество, мы с Андреем Афанасьевичем скинули с плеч плащи, и мне начали представлять участников Общества, столпившихся в приёмной.

Первым оказался пожилой господин, лицо которого показалось мне странным образом знакомым. Всё разъяснилось, однако, как только я услышал его имя: Матвей Васильевич Дмитриев-Мамонов, энергичный чиновник пятидесяти с лишним лет, между прочим — отец нынешнего фаворита, вместе с ним взлетевший на вершины имперской иерархии.

— Рад знакомству, Матвей Васильевич. Где служите, чем занимаетесь?