— Кто говорит? — растерянно спросил дежурный.

— Не важно, кто говорит. Позвоните в прокуратуру и сообщите, что здесь произошло убийство.

— Гасана убили? — Очевидно, дежурный знал, что повар повредил себе ногу и ему нужна была помощь.

— Нет, он жив, позвоните в прокуратуру, — недовольно попросил Дронго.

Он подумал немного и затем снова набрал тот же номер.

— Как позвонить дежурному в милицию?. — спросил Дронго.

— У нас нет милиции, — ответил дежурный, — у нас теперь полиция.

— Какая разница? Вы позвонили в полицию?

— Я уже передал, — сообщил дежурный по городу. — Вы не скажете мне, кого убили? Может быть, кого-то из наших гостей? Мне сказали, что там отдыхают гости из Таджикистана.

— Да, — ответил Дронго, — поэтому постарайтесь действовать более оперативно.

Он отключился и пошел к дому. Погода уже установилась, дождя не было, а воздух в горах всегда чистый, прозрачный, тем более после такого ливня. Был уже пятый час утра, когда он вернулся в дом.

— Где вы были? — спросил Алтынбай. — В такую ночь лучше сидеть в доме.

— А я не верю в призраков, — усмехнулся Дронго. — И никогда в них не верил, — добавил он.

Пройдя к столику, он взял стул и уселся напротив Погорельского. После того как унесли тело Олега, никто не садился на диван. Усманов сидел во втором кресле, а Алтынбай разместился на стуле. Из бильярдной слышались стоны Толдиной.

— Когда все это кончится? — жаловалась она. Буянов пытался ее успокоить, но делал это настолько неуклюже, что вскоре замолк, понимая, что в такой ситуации вообще лучше молчать. Погорельский недовольно оглянулся на бильярдную и потом тихо заметил:

— Кажется, сегодня ночью на моем фильме поставлен большой жирный крест.

Я потерял обеих актрис.

— Не нужно так говорить, — хмуро сказал Алтынбай. — Она еще придет в себя.

— Это надолго, — вздохнул режиссер, — я ее давно знаю. Во время ее обычной хандры мы простаивали по несколько дней, ожидая, когда она наконец сможет приступить к работе. А уж после подобных потрясений я не думаю, что она скоро сможет сниматься.

Он достал трубку, чтобы закурить, и огляделся в поисках спичек. Уже светало, но коробок найти было еще невозможно.

— Может, вы мне скажете, где находится хотя бы одна новая свеча? — раздраженно спросил Погорельский, обращаясь к Усманову. — Кажется, нам уже не нужно экономить. Дождь прекратился, и я думаю, что довольно, скоро здесь будут люди, которые помогут нам покинуть этот не очень гостеприимный дом.

— Они в коробке в шкафу, — показал Усманов. — Я сейчас их достану. Мы обязаны были думать об экономии.

Усманов поднялся и пошел к шкафу.

— Экономия, — горько повторил режиссер, — вместо экономии подумал бы о человеческих жизнях. Если бы мы зажгли все свечи, может быть, убийца и побоялся бы влезть в наш дом.

— При чем тут Усманов? — примиряюще сказал Дронго. — Мы ведь сами решили, что нужно экономить. Ураган мог продолжаться довольно долго, а свечи нам были нужны.

— Я не обвинял лично его, — нервно заметил режиссер, дернув рукой. При этом его трубка упала на пол рядом с Дронго.

Погорельский наклонился, чтобы поднять ее, пошарил рукой по ковру под столиком.

— Вы не видите мою трубку? — спросил он, обращаясь к Дронго.

Тот взял уже почти сгоревшую свечу, чтобы посветить режиссеру. Трубка лежала у ножки стула. Дронго наклонился, чтобы взять ее, и вдруг заметил под столиком какой-то предмет. Он протянул руку.

— Что это? — спросил Погорельский.

— Ничего, — поднял Дронго белую шашку, — обычная шашка. Закатилась под столик. — Он машинально положил находку в карман.

— А моя трубка? — спросил режиссер.

— Вот она. — Дронго достал трубку и протянул ее Погорельскому. Тот благодарно кивнул.

Вернувшийся Усманов протянул коробку свечей.

— Там осталась половина, — сказал он. — Можете забрать все и зажечь их.

Надеюсь, что нас отсюда вытащат.

— Скоро прилетит вертолет, — сообщил Дронго.

— Откуда вы знаете? — спросил Погорельский, доставая сразу две свечи.

— Ветеринар сообщил. Он мне объяснил, откуда нужно звонить, чтобы горы не мешали мобильному телефону. Я позвонил в прокуратуру и в милицию.

Наступило молчание. Погорельский чиркнул спичкой, зажег одну свечу, затем вторую.

— Вы сказали им о том, что здесь произошло? — спросил режиссер.

— Конечно, сказал. Я думаю, что они довольно быстро сюда прилетят.

— Это правильно, — вздохнул Усманов. — Нужно как можно скорее узнать, кто убил нашего Олега и двух женщин. Я очень переживаю: он мне был как сын.