Бросок! Метательный снаряд чудным хвостатым жуком проносится ту сажень, что разделяет нас с предзом и с жадным чавком впивается в бедро Молчуна. Только нитки остаются снаружи. Попал!

Впрочем, что промахнуться, что увернуться на таком расстоянии было без шансов. Притихшая было арена мгновенно оживает. Крики, смех, частые хлопки рук. Свиста, которого я боялся, не слышу. Местная публика не сочла хитрый ход за подлость. В поединке все средства хороши — хоть кусайся, хоть бей между ног, хоть глаза выковыривай. Важна только победа. И зрелищность. Я смог удивить зрителей, а значит порадовал.

Левая штанина Молчуна мгновенно краснеет. Увы, крупную жилу разрезать не вышло — уходящие вместе с кровью силы покинут его не скоро — но хромота моему противнику обеспечена. Предз, охнув, хватается за ногу. Добивать! Срочно!

Бросаюсь к раненому противнику. Удар! Удар! Удар! И снова он всё принимает на руки. Усиливаю нажим. Сейчас или никогда! Арена ревёт.

Замахиваюсь, чтобы со всех сил влупить с правой — как выяснилось, этот удар у меня по-настоящему могуч…

Йок! Увлёкся, проспал. Внезапный прыжок Молчуна валит с ног. Миг — и я на земле. Предз на мне — прижал телом, пытается локоть левой руки вдавить в горло.

— Идиот! — шёпотом шипит он сквозь стиснутые зубы. — Я давал тебе шанс. Ты мог выжить.

Но как же… Где «гнида», где «тварь», где «мелкая мразь»? Где та ненависть, которую я слышал в его словах, проходя мимо клетки бывшего товарища по отряду?

Пробую выскользнуть, вывернуться, отпихнуть — бесполезно. Смог лишь сбросить его локоть с горла. Молчун с лёгкостью перехватывает метнувшиеся к его лицу мои руки. Правая уже прижата коленом к земле, левая отведена в сторону. Получаю лбом по носу. Вот и первая кровь.

Моя кровь. Его летит в разные стороны. Молчун выдернул из бедра мою стрелку, и та, зажатая в кулаке предза, приближается к моему плечу.

— Загоню под сустав. Это станет концом поединка.

Губы Молчуна не шевелятся. Звук идёт из-за стиснутых челюстей. Слова невнятны, но смысл не понять невозможно. Неужели, это всё?

Наконечник метательной стрелки упирается в кожу на стыке плеча и ключицы. Упирается и… застывает. Молчун давит — на красном лице напряжение. Бесполезно. Моё тело, словно окаменело в этой конкретной точке. Глаза предза на выкате. Удивление, страх, обида.

— Да к йоку!

Это выдохнуто уже громко, в сердцах.

Локоть, лоб, кулак, снова локоть! На моё лицо обрушивается град тяжёлых ударов. Мир поплыл… Воля, силы и разум по очереди покидают моё распластанное на земле тело.

— Бой окончен! Побеждает Молчун!

Голос ведущего ловит улетающее сознание за хвост и возвращает обратно.

Я проиграл… Это конец.

Но встать на ноги силы находятся. Молчун уже отошел в сторону. Не смотрит на меня.

— Ждём решения уважаемых судей. Достоин ли Смертик второго шанса?

Я знаю ответ. И пусть зрители рукоплещут мне сколько угодно. Решение уже, считай, принято. Мне остаётся только, гордо вскинув подбородок, упереться ненавидящим взглядом в Мехмеда.

Петух уже держит кулак с пальцем вниз. И гаду наплевать, что зрители с ним не согласны. Арена ревёт. На лице мужеложца триумф. Он даже встал с кресла.

Интересно, как будут меня убивать? Молчун ранен. Ему дадут меч? Стража схватит меня, будет держать?

Но, что это… Синий лорд тоже поднимается с кресла. Поворачивается к Мехмеду, что-то говорит и резко вскидывает руку со сжатым кулаком.

Палец синего смотрит вверх!

Трибуны поддерживают решение Аль-Фатхца восторженным рёвом.

Надежда…

Зелёный и жёлтый встают одновременно. Лорды смотрят не на меня. Их взгляды обращены на Мехмеда. Звучат какие-то, не слышные мне, слова — и руки с выставленными из кулака пальцами вскинуты.

Вскинуты вверх! И руки, и пальцы! Я жив!

Арена ликует. Никто здесь прежде не видел подростка, дерущегося так как я. Зрители только за — посмотреть на другие бои с моим участием. Их можно понять. Но лорды… Неужели, Верхан? Кажется, тот позор, про который он говорил, вышел боком Мехмеду.

Я спасён! И теперь спасён точно. Свершилось!

— Всё, снял связку. Можно, — убирает с моего плеча руку Ебор.

Ну вот и свобода.

— Пойдём, сын мой, — тянет меня к себе сквозь барьер Брат Ольмо. — Жемчужины получишь вместе с браслетами. Сейчас принесут.

Последнее сказано моему конвоиру. Я же смело шагаю к храмовнику. Теперь можно. Нога натягивает мембрану, и та поддаётся, как и в случае с преодолевшей барьер чуть раньше рукой. Стопа, голень, бедро, грудь, лицо… Я на Тверди!