Она позвала Клотильду, приказала приготовить постель, однако не сумела заснуть и встала спустя два часа после того, как легла.

Лагерь тоже уже пробудился, и, выйдя из палатки, Элеонора увидала привычную картину: повсюду тянулись дымки костров — многие крестоносцы во время длительных стоянок требовали, чтобы их оруженосцы и утром, и вечером готовили им горячую пищу, это помогало восстановить силы после долгого перехода и, тем более, кровопролитной битвы. В небольшой речушке, одном из притоков Рошеталии, несколько оруженосцев мыли лошадей, выше по течению с криками и хохотом плескались человек пятнадцать рыцарей. Восток делал своё дело — крестоносцам всё больше и больше нравилось менять и стирать свою одежду, а мытьё входило у многих в обиход — пыль и жара вынуждали к этому даже самых равнодушных к грязному телу и запаху пота пилигримов.

Скрип железа и грохот молота, долетавшие со стороны небольшой кузницы, устроенной в развалинах одной из городских башен, дабы перековывать лошадей, вновь напомнили королеве об Эдгаре, и она нахмурилась. Однако сейчас её тревога никак не была связана с молодым рыцарем, это она отлично понимала.

— Доброе утро, матушка!

То была Беренгария, показавшаяся на пороге их с Ричардом шатра. Судя по утомлённым глазам и немного рассеянному виду, молодая королева тоже провела бессонную ночь и тоже находилась не в самом хорошем расположении духа.

— Доброе утро! — Элеонора решила, что должна ободряюще улыбнуться. — Утешаюсь тем, что не мне одной спалось дурно... Надеюсь, хотя бы Ричард спит?

— Что вы! — Беренгария махнула рукой. — Если бы... Он пришёл, когда уже светало...

— Ну да, — подхватила Элеонора, — от меня.

— Да, да, он мне говорил. Мы ещё немного... немного побеседовали, и он было собрался ложиться, но тут явился мессир Блондель. Он, по-моему, вообще никогда не спит! Мне говорили, что ночами он пишет свои баллады. Так вот, Блондель пришёл и сообщил, что некий греческий купец пригнал в лагерь десяток лошадей. Говорит, ужасно плакался и жаловался на судьбу: сарацины ограбили его караван и часть лошадей отобрали. Ну, конечно, нужно иметь охрану, а не шесть-семь лучников, как у него... Вы согласны, матушка?

Элеонора вздохнула. В последнее время молодой королеве ужасно хотелось показать, что она, совершив долгий поход с крестоносцами, стала разбираться в лошадях, оружии, боевых отрядах. Прекрасно! Но из-за этого её рассказы сделались такими длинными...

— Сейчас христианам вообще лучше не путешествовать по этим местам, — заметила королева-мать. — Как только сюда занесло этого грека? И что же?

— А вот что! Граф Анри Шампанский, чтобы утешить беднягу, купил у него всех оставшихся лошадок. Тем более, граф обещал подарить новых коней воинам, вместе с ним поскакавшим на подмогу Ричарду в этой ужасной резне... То есть, в этой битве! Купец растрогался и сказал, что двух коней за это просто дарит — одного графу, а второго, конечно, самого красивого — предводителю похода — вашему сыну и моему супругу.

— Граф Анри, как обычно, в убытке не остался! — рассмеялась Элеонора, хотя её глаза почему-то становились всё серьёзнее. — Хотелось бы, чтоб ему так везло всю жизнь — он очень славный. Пожалуй, самый славный из моих внуков. Правда, он не желает звать меня бабушкой, а зовёт, наглец этакий, «милой леди Элеонорой»! И что, Блондель позвал короля посмотреть на нового коня, а тот, само собою, не устоял и пошёл?

— А вы как думаете? — пожала плечами Беренгария. — Тем более, что его любимый конь погиб в этой битве. Только не он пошёл, а ему привели коня, и Ричард тут же, едва одевшись, вскочил верхом и отправился покататься.

Вот оно! Дрожавшая в душе струна как будто лопнула — острый укол в сердце заставил Элеонору вздрогнуть. Но почему ей кажется, что в этом заключена опасность? Почему?

— Очень умно с его стороны! — пытаясь говорить обычным своим тоном, она с неудовольствием заметила, что её голос всё равно задрожал. — У него едва начала затягиваться рана, а он скачет верхом, да ещё неизвестно, хорошо ли объезжена лошадь... И что его принесло именно сегодня, этого греческого купца!

— Его не сегодня принесло, — заметила молодая королева, кажется, разделявшая тревогу Элеоноры и тоже пытавшаяся этого не показать. — Блондель говорил, что видел его ещё вчера. Купец сперва оказался в стане тамплиеров. Шёл и дружелюбно беседовал с этой лисой Ожером Рафлуа. Но, как видно, купить у него лошадей мессир Ожер не захотел — как ни богаты тамплиеры, щедрыми их уж никак не назовёшь.

— Тамплиеры? — Элеонора вздрогнула, будто её внезапно ударили. — Он был у тамплиеров? О, Господи!

— Ну да! — Беренгария, казалось, не понимала волнения королевы-матери. — Но ведь в последнее время они не враждуют с Ричардом. Или вы всё не можете забыть, как Жерар де Ридфор приказал этому лесному разбойнику меня похитить? Это было ужасно, но с тех пор прошло много времени, и Ричард сумел подчинить себе храмовников, ну... по крайней мере, тех, которые участвуют в походе. Рафлуа вообще не такой уж противный. И... куда же вы, матушка?

Элеонора, уже почти не слушая невестку, стремительным шагом направлялась к палатке Блонделя. Однако того, как назло, не было — то ли он ушёл купаться, то ли отправился обследовать развалины крепости, которую Львиное Сердце собирался восстанавливать, равно, как и другие разрушенные по приказу Саладина города.

— Ваше величество, что-то случилось?

Она опустила полог пустого шатра и обернулась. Позади неё стоял Седрик Сеймур. Несмотря на раннее утро, он был уже в кольчуге и гамбезоне, будто не встал с постели, а слез с седла.