— Ах, вот как! — Эдгар покосился на лежавшего в прежней позе, лицом вниз предводителя шайки. — Ну и что с ним делать?

— У меня правило не добивать лежачих, если они не кусаются, — спокойно произнёс Седрик, занося ногу в стремя. — Ну а вы как хотите.

— Хочу забыть эту тварь как можно скорее! — воскликнул молодой человек. — Едва ли у него останется охота разбойничать в этих местах. Ксавье, давай поводья. Спускаться верхом я всё же не рискну.

Спустя совсем короткое время они добрались до дома Седрика. Это было совсем не то, что ожидал увидеть кузнец. Он, правда, и не подумал, что под сенью обрыва скрывается окружённый рвом замок, однако представлял себе всё же нечто мощное, под стать самому Седому Волку. Меж тем они подъехали к освещённому полной луной строению, нижняя часть которого более всего напоминала крестьянскую хижину. Она была сложена из здоровенных плит известняка, явно наломанного из торчащих в разных местах обрыва скал, грубо обтёсанных кайлом с проложенным меж ними дёрном. Крепкая дубовая дверь и одно-единственное закрытое ставнем крохотное окно — вот и всё, что выделялось на фоне этих серых плит. Постройка была невелика и вплотную лепилась к склону. А над нею виднелся как бы второй домик, искусно сплетённый из тонких стволов молодого ивняка, нарубленного по берегам здешней речки. Двери в нём не было — в него вела лестница с нижнего этажа, зато были целых три окошка, прикрытых такими же плетёными ставнями. Крышей, как и большинству хижин, служила сухая трава. Рядом с этой постройкой лепилась почти такая же, но одноэтажная, из всё тех же плит известняка, но то была, всего вероятнее, конюшня, о чём говорила ширина двери и повешенные возле неё на крюк ремни упряжи. И последним сооружением, завершавшим этот необычный ансамбль, оказалась каменная конура, возведённая по другую сторону от конюшни. Это была вне сомнений именно конура для собаки, но её размеры заставляли в этом сомневаться. Однако, когда из здоровенного проёма показался обитатель будки, стало очевидно, что жильё ему под стать. То был пёс ростом с доброго телёнка, почти совершенно белый, одно-единственное тёмное пятно красовалось у него на спине. Он принадлежал к той породе, которую обычно называют сторожевой и которая в каждой местности обретает свои характерные черты. Пёс был на вид грозен, но на деле сдержан: увидав, что незнакомые люди приближаются к дому в обществе хозяина, зверь лишь слегка оскалил громадные волчьи зубы, глухо рыкнул для порядка и, величаво взмахивая пушистым хвостом, подошёл к Седрику.

— Привет тебе, Кайс! — старый рыцарь погладил густой загривок собаки и махнул рукой гостям: — Проходите, проходите. Он знает своё дело и нипочём ни на кого зря не кинется. Заходите в дом.

В нижнем помещении не оказалось ничего, кроме большого очага, из которого тянуло дымом и вкусным запахом тушёного мяса, пары сундуков, стола, нескольких лавок да высокого ларя, вероятно, для оружия.

Зато верхнее оказалось совсем не подстать внешнему виду дома. То была просторная комната, убранная со вкусом и даже богато. Её плетёные стены сплошь покрывали ковры, на которых были прихотливо развешены охотничьи рога, мечи в ножнах, колчаны со стрелами. Пол тоже покрывал ковёр, и посреди него красовался стол с резными ножками, возле которого стояли два таких же резных стула. Высокая кровать в глубине помещения пряталась под шёлковым пологом. Сундуки и ларь были и здесь, но редкой и дорогой работы, с золочёными замками. Всё это напоминало скорее восточный покой, а не жилище английского рыцаря, однако ни Эдгар, ни Ксавье не бывали ещё на Востоке, да и в Англию попали первый раз в жизни.

— Нравится? — Седрик скинул на один из сундуков свою куртку, отстегнул и повесил на стену меч и шагнул к лестнице. — Садитесь, а я покуда вытащу из очага горшок с тушёной олениной.

Горшок оказался объёмом со средних размеров винный бочонок и был доверху полон ещё дымящимся мясом, но хозяин преспокойно тащил его за одну ручку, держа в одной руке, а в другой сжимая горлышко здоровенной тёмной бутыли, тоже, очевидно, полной. Подмышкой у него был зажат солидных размеров каравай.

— Хлеб я покупаю в ближней деревне, — проговорил Седрик, лишь слегка переводя дыхание после быстрого подъёма по крутой лестнице с такой солидной ношей. — Пекут его здесь замечательно. А вино из Кентербери — туда раз в месяц ездит со своим товаром здешний корзинщик и привозит мне винца. Местные крестьяне делают его плохо. Вижу, вы до сих пор не за столом, сир Эдгар. Как видно, моя нора произвела на вас впечатление, что вы так долго её рассматриваете.

— По правде сказать, я такого ещё не видел! — честно признался Эдгар.

Он уже хотел сесть за стол вслед за хозяином, но заметил, что третьего стула нет, и пододвинул к столу стоявшую возле стены лавку.

— Садись, Ксавье, что ты стоишь посреди комнаты, будто тебя приклеили! — позвал он мальчика.

И даже не заметил, как странно посмотрел на него при этом старый рыцарь.

Перед тем, как расположиться в лесу на ночлег, путники скромно поужинали ломтиками ветчины и прихваченной из последнего постоялого двора лепёшкой, но с тех пор прошло уже немало времени, да и аппетит у обоих разыгрался после пережитых волнений и отчаянной схватки. А тушёное оленье мясо, приправленное чесноком и перцем, оказалось таким вкусным, что тарелки путников опустели совершенно незаметно.

— Берите ещё, берите! — пригласил Седрик. — Оленей в нашем лесу много.

Сам он почти не притронулся к мясу, которым накануне успел поужинать, зато с видимым удовольствием опрокинул с гостями по кубку вина и налил по второму. Кубки у него были серебряные, хорошей тонкой чеканки, что вполне подходило к облику его жилища, являвшему такую необычайную и изысканную смесь нищеты и роскоши.

— И какое же поручение короля Ричарда должен выполнить добрый подданный короля Филиппа? — спросил наконец старый рыцарь, выдержав должное молчание. — Если это тайна, то я прошу простить моё любопытство.

«А в самом деле, тайна это или нет? — тут же подумал Эдгар. — Ричард Львиное Сердце хочет скрыть от короля Франции, что в Мессину едет принцесса Беренгария. Но если сейчас, здесь, в Англии, я скажу этому человеку о цели моей поездки, то ведь он уж никак не успеет передать об этом весть Филиппу-Августу, который находится в Мессине вместе с Ричардом... Что за бред! Он и передавать не станет. И потом, там, в Кентербери, где я буду уже завтра, ведь все приближённые королевы Элеоноры и вся свита принцессы наверняка знают, что двум дамам скорее всего предстоит эта поездка. А не знают, так завтра и узнают. Значит, что за беда, если будет знать ещё один человек? К тому же, он спас жизнь мне и моему оруженосцу, предоставил нам кров, кормит роскошным ужином, а я возьму и напущу на себя важность, скрывая то, что через день будет знать половина Кентербери?»

И, подумав так, молодой человек коротко рассказал сиру Седрику о том, куда и для чего он едет, само собой, не сообщив, что ехать должен был его молочный брат, который в это же самое время спешит за второй невестой короля Ричарда.

— Вот как! — воскликнул старый рыцарь, и его глаза, всё это время спокойные, почти равнодушные, неожиданно зажглись каким-то странным огнём. — Она всё не уймётся!

— Она? — удивлённо переспросил молодой человек. — О ком вы?

— Да о королеве Элеоноре, о матушке нашего доброго короля. Ручаюсь, это её козни! Филипп-Август мечтает сосватать за Ричарда свою сестрицу Алису. Не удивлюсь, если он, в свою очередь, отправит за ней во Францию кого-нибудь из рыцарей. Но Элеонора вовсе не хочет ставить Англию в окончательную зависимость от французской короны. О нет! Если бы в своё время она осталась женой французского короля [21] , всё было бы по-другому. А так ей нужны другие связи. Ричард влюбился в дочь Санчо Наваррского, об этом уже давно болтают, но их встречу устроила его мамаша. И она же теперь расшибётся в порошок, но расстроит планы Филиппа и поможет сыну добиться желаемого брака. Это не женщина, это демон во плоти! Даже если бы Львиное Сердце не увлёкся Беренгарией, она бы всё равно свела их.

— Простите, — с некоторым удивлением произнёс Эдгар, — но вы говорите о своей королеве, будто о сводне с постоялого двора! Пристало ли благородному рыцарю так отзываться о такой знатной даме?

Лицо Седрика выразило вначале недоумение, затем насмешку:

— Говорить за глаза о проделках знатной дамы, возможно, и невежливо, сир Эдгар, хотя в том, что я сказал, вряд ли можно найти что-либо оскорбительное. А вот в глаза говорить старшему, что он совершает нечто недостойное, да ещё находясь в его доме, вряд ли достойно рыцаря. Или я не прав?