— Да как ты мог! Душман тебе сопереживает!

Пока я выл и прыгал под масксетью, Манчинский метнулся на Вторую точку за перевязочным пакетом. Он выскочил через бойницу АГСа и понёсся вдоль скалы к окопу Бендера, схватил там ИПП, побежал обратно тем же путём. Бежал-бежал, торопился-суетился, в результате грохнулся. Да не просто грохнулся, а поехал на пятой точке по склону до кучи пустых консервных банок, влетел в них. Банки покатились. Манчинский на этом «роликовом подшипнике» преодолел метров десять вниз по склону, как положено, с грохотом, звоном банок и русскими матюгами. А пёс по имени Душман в это время сопереживал мне и скулил во всё собачье горло под масксетью. Хоть бы фамилию спросил, кто там, за бруствером хулиганит, тоже мне, сторож!

Манчинский кое-как остановился на гадских банках, чуть на минное поле не выкатился. Поднялся, отряхнулся, выматерился пуще прежнего и начал подниматься на пост.

Пёс по имени Душман проигнорировал и это движение.

Манчинский подобрался к бойнице АГСа. Собака по имени Душман не отреагировала и на это тоже. Манчинский поднял масксеть, закрывавшую бойницу, пролез внутрь поста. Тут Душман прозрел, обрёл обоняние и слух, залаял и кинулся на Манчинского.

— Иди нахрен, дурак! — Сказал Манчинский и толкнул Душмана в рыло локтем. Душман всё осознал и немедленно пошёл, куда послали.

— Пацаны, что это у вас за собака? — Я перестал прыгать. — Зачем это тупое существо вам нужно в горах?

— Да, не! Да, ё-маё! Да это — суперский барбос! Он за версту всех чует. — Был дан мне ответ.

Ыгы, я только что видел, как он чует. Пока в СПС не ввалишься, он ничего не видит и не слышит. А если ввалился, то дай ему с локтя в рыло … и всё, и кончится сторожевая собака. Никакого толку от неё, только вой, шум и демаскировка позиции.

Доставленным перевязочным пакетом Манчинский замотал мне руку. Кисть распухла. Саня сделал сдавливающую повязку. Потом пришла ночь и все отрубились. Моя смена была дежурить, я не спал, а рядом со мной не спал один из спецназовцев. Он дежурил от их подразделенья, а я от гарнизона Зуб Дракона.

Как только окружающие угомонились и захрапели, пацан выкатил мне предложение:

— Ты раненый. Давай обезболим?

— Давай. А чем?

Спецназовец вытащил откуда-то сигарету, грит:

— Тут на всех не хватит. А тебя точно надо полечить.

Сначала я не понял, о чем он, потом до меня дошли смутные предположения, я поколебался немного — на посту, всё-таки.

— Не откладывай на завтра, его может не быть. — Сказал пацан и тем развеял мои сомнения. В самом деле, кто на нас дёрнется? На такую толпу? В общем, я согласился.

Пыхнули мы со спецназовцем, он «забычковал пяточку» в горку пороха, которая ждала, когда нас пробьёт на приколы. Порох загорелся, зашипел, осветил Зуб Дракона и Панджшер чуть ли не до выхода в Чарикарскую зелёнку. Конечно же, душманы ни о чем не догадались, как и про собаку. Раньше на Зубе Дракона собака не лаяла, а теперь лает. Духи не допрут, конечно, что к нам на Зуб кто-то пришёл с собакой. Тупые дехкане, чё возьмёшь?

Тем временем нас обоих пробило на пайку. Вежливо и культурно я спросил пацана:

— А чё жрать-то будем?

— Не знаю, как у вас, но у нас тоже не знаю. — Вполне закономерно ответил обкуренный пацан. В этот момент я вспомнил о стеклянных банках с комбижиром и выступил в роли хлебосольного хозяина:

— Щи армейские будешь?

— Я сейчас, как паровоз, я сейчас даже торф буду. — Ответил пацан и заржал, как беременный павиан.

С этого начались наши приколы. Пока я возился с душманской сковородкой, пристраивал на трёх камушках, накладывал капусту с комбижиром, сыпал в неё душманскую серую муку и разжигал колбаску аммонала, из нас двоих попёрла «изящная словесность»:

— Сколько волка не корми, он всё равно в горы смотрит!

— Сколько волка не корми, столько дней он не ест!

— Сколько волка не корми, он всё равно подохнет!

— Сколько волка не корми, у ишака всё равно хрен толще!

Мы ржали, как дурные и демонстрировали народную мудрость: «Ничто так не выдает человека, как то, над чем он смеётся». На наше счастье сон у наших товарищей был богатырский, у душманов тоже. Нас никто не побеспокоил. В ночной, как говорится, тишине, зажженный под сковородкой аммонал засвечивал мне пламенем глаза, я не видел, что делается в сковородке, левой рукой держал её за ручку, правой забинтованной пытался перемешивать варево. Боли в травмированной кисти я не чувствовал, орудовал ложкой, как дирижер лопатой. В результате бинт на руке пропитался комбижиром, обмундирование моё покрылось варёной капустой, мешанина в сковородке перегрелась, задымилась и пустила отвратительную вонь. Пацан оценил мои старания:

— В твою честь могут назвать улицу! Жалко, люди всё равно не будут знать, кто ты.

Он сказал и принялся ржать, как в последний раз, я помогал ему изо всех сил. Ночь была темна и безветренна, а на высоте 2921 ярко горел аммонал, по окрестностям распространялась вонь от пригоревшего комбижира и дикий хохот. Спецназовец и горный стрелок устроили пикник на природе, жарили щи армейские с душманской мукой.

Кое-как приготовили и выжрали на двоих первую порцию. Пацан грустно подвёл итог: