Так, при лечении опухолей организм облучали местно, с точечным наведением на патогенный участок, до микрона выверяя конфигурацию пучка волн и глубину их проникновения. При этом страдали в основном клетки опухоли, здоровые ткани затрагивались минимально. Но в последствие у пациента всё-таки начиналась лёгкая степень лучевой болезни.

Нездоровые клетки разрушалась и попадали в организм в виде продуктов распада, заражая кровь и ткани, делая человека слабым и больным. К тому же радиация имела свойство накапливаться, образуя всё новые источники прямо в организме, изменяя вещество клеток и провоцируя начало его самопроизвольного распада. Но кроме клеток опухоли страдали и здоровые ткани, а именно те, которые быстро обновляются: волосяные фолликулы и клетки кожного покрова. С головы опадали волосы, кожа шелушилась и покрывалась язвами. Зато исключался риск смертельной лучевой болезни, ведь здоровые органы оставались почти незатронутыми.

Вот только в случае Сола нужно было уничтожить не местное образование, а миллиарды искусственных молекул, способных к молниеносной репликации и заполнивших собою весь организм от стенок самых тонких капилляров до клеток головного мозга. Точечный метод не подходил. Требовалось полное облучение со всеми неизбежными последствиями.

Аппараты уже были созданы в Подвалах. Внешне они походили на магнитно-резонансный томограф. Радиозащитная капсула наизнанку, куда помешали человека, и он лежал там, слушая, как где-то очень тихо, на самой границе слуха пощёлкивают электроды, подавая разряды на камеры ионных ускорителей. Камеры, источающие смерть, разбавленную до двухсот сантигрей. Лежал недолго – не более двух минут в день, подчиняясь стандартным законам фракционирования 1 , потому что пробудь он там чуть подольше, и процедура стала бы смертельной.

Одному грею, или ста сантигреям соответствовала доза поглощённой радиации в один джоуль энергии на один килограмм массы тела. При этом летальной дозой, когда смерть от множественных внутренних кровотечений наступила бы за пару недель, было в два с половиной раза больше того, что выдавал аппарат – около пятисот сантигрей. Но это-то и было нужно, чтобы полностью истребить наномашины, которые были гораздо прочнее естественных системы организма. И здесь уже действовал эффект накопления, при систематических процедурах доводивший значение общего радиационного фона почти до критического. А это неизбежные последствия: выпадение волос, длительные приступы рвоты, регулярные потери сознания, судороги, горячечный бред, изъязвление тела, неспособность самостоятельно двигаться и принимать пищу, полная беспомощность и непрерывная боль, угнетённое сознание от предчувствия близкой смерти.

– Потом выжигать, – безапелляционно произнесла Крио. – Ты знаешь, другого способа нет.

Сол сидел, привалившись спиной к краю ниши, обшитой металлом. Он расположился на выступе стены с рельефной структурой, созданной для защиты Подвалов от статических перегрузок: на случай обвала пород при ковровой бомбардировке и при проседании почвы. Одну ногу парень вытянул вдоль выступа, на котором сидел, а вторую прижал к груди, упёршись в колено локтём, положив голову на руку и задумчиво поводя взглядом вдоль огромного вестибюля.

Он жил в Подвалах уже второй месяц. Его кожа едва начала заживать после облучения, стёршего наноидентификатор из крови, но сделавшего его тело слабым, худым, с шелушащейся кожей. Чешуйчатый серый струп покрывал его, расступаясь вокруг мерзких красно-розовых пятен (так обновлялась кожа). Исключительно гадко всё это смотрелось на лице, и теперь на нём кроме пары ярко-ореховых глаз не было ничего эстетичного. Брови и волосы выпали, обнажив бугристый череп. Надбровные дуги словно ещё больше выдвинулись вперёд, уронив синюшные тени в глубокие ямы подглазий. Скулы чуть заострились, а нос наоборот так распух, что едва ли не сросся со щеками под толстой жёлто-серой коркой болячек. То же самое произошло и с бесцветными, до крови растрескавшимися губами.

В общий плачевный вид особую лепту вносили тощие руки Сола, жалостно торчавшие из слишком широких теперь рукавов трикотажной майки. Раньше руки были сильными, от природы мускулистыми. А теперь они стали тощими, дряблыми, изъязвлённая кожа их обтянула пегим покровом, подёрнутым сеткой сосудов. На всём теле выпирали желтушные бугры суставов, а с пальцев осыпалась стружка растрескавшихся ногтей. На бесформенных, неестественно округлившихся кончиках пальцев едва повылазили белые наплывы: намёк на новые ногти.

Но всё же на его голове из-под экземы, вызванной облучением, уже начала пробиваться светленькая щетина. И кое-что оптимистичное можно было сказать про его общее состояние. Рвота уже прекратилась, хотя ещё недавно она мучила его сутками, так что Сол не мог ни нормально поесть, ни вообще встать с лежанки в медотсеке. Но это наконец прошло, и его уже отпускали на самостоятельные прогулки. Голова не кружилась так сильно, и Сол смог сегодня без приключений добраться до общей столовой. Там дежурный раздатчик заставил его съесть тройную порцию злаковой каши, приготовленной из драгоценных натуральных продуктов, выращенных в биолабораториях.

После этого роскошного завтрака Сол почувствовал себя почти что прекрасно и отправился бродить по Подвалам. По холодной стеночке длинного, обшитого сталью коридора он добрался сюда – к Главным Западным воротам – в отправную точку нелегальных товаров, производством и продажей которых занималась его милый друг Крио, обеспечивая существование здешних изгоев.

Тут кипела работа: снимались и вновь заступали на патрули часовые, сменяли друг друга боевые расчёты, обходившие подземелье на подступах к Воротам, выдвигались на миссию конвои сопровождения «груза», расползавшегося из Подвалов по Городу по тайным заказам достойнейших граждан.