Со следующего дня динами посещал не только я, но и Арлейн. Попросил за него у деда, тот не видел причин отказываться. На самого парня такое отношение произвело неизгладимое впечатление и просто разбило мировоззрение в хлам. Я пришёл к такому выводу, наблюдая за ним. Никогда Энгван не вёл себя подобным образом. Перепуганный котёнок какой-то.

Единственное, что напрягало, это взгляд Лейна. Он стал смотреть на меня очень странно, будто преданный пёс. Приводя его сюда, не имел самоцели привязать к себе, да и хоть как-то влиять на его психику. Но то, что для меня естественно, для него было сродни чуду. Даже с учётом того, что мы жили в магическом мире.

Меня начали посещать ужасающие мысли, когда смотрел на Энгван и Эрмуара. У первого появилась по отношению ко мне психологическая зависимость. Парень и раньше был странным, но сейчас как никогда осознавал, что он действительно готов умереть за меня. Это казалось до омерзения неправильным. Второй же ради власти и денег находился рядом и был верен. Может, это и есть то, что так долго искал? Дружба такая и есть? Только и нужно, что привязать к себе, либо купить?

Верить в подобное не хотелось, как и принимать за истину. Потому гнал все эти мысли куда подальше.

— Ты ведь знаешь, что структура любого эльфа имеет цвет? — неожиданно спросил у меня дед.

Мы как раз вернулись из динами. Лейн пошёл в свою комнату, а я остался с Адмиром Старшим внизу в гостинной, так как собирался почитать. Книг интересных в его сокровищнице было много, я как раз успел отложить всё, что собирался забрать с собой. Куски звёздного железа думал относить на руках.

— Но этот цвет не реален, он субъективен, — заметил я, усаживаясь в кресле напротив деда. Ну всё, точно в следующий раз заберу себе одно такое. Хотя, чего тянуть… — Деда, кресло подаришь?

Он засмеялся и кивнул.

— Ты верно говоришь. Наше восприятие магии достаточно субъективная вещь. Благодаря образованию удалось стандартизировать, вогнать в рамки, хоть изначально это как стихия. И всё же, достаточно чувствительный маг может отличить ману отдельного человека, как и узнать родственные связи между эльфами.

Он остановился, внимательно смотря на меня, я же просто сидел и слушал его лекцию, не более того.

— И? — протянул я, не понимая причины затишья.

— Ты знаешь, что случается, если проводить совместные медитации. Так называемые парные?

— О чём ты? — я постарался не выказать негатива от такой информации, так как подтекст мне не нравился.

— Ты обменялся с этим мальчиком маной. Произошло нечто явно нехорошее, если это произошло. Теперь ваши цвета очень похожи, как у братьев. Это значит лишь то, что ты можешь питать его своей маной без излишней осторожности, как и он тебя. Отторжения не будет.

— И что же, он теперь что-то кроме кинетики сможет использовать более эффективно? Ту же пиромантию? А я криомантию?

— Нет, конечно, — засмеялся он. — Ты ведь знаешь, что такие склонности отражают…

— Да, да, характер эльфа, — прервал я его. — Но Лейн меняется. Он сможет переключиться на какую-то иную магию?

— Вполне. Как и ты в будущем изменить свои предпочтения. Для обывателей основой становится кинемантия, как правило.

— Но зачем ты мне это говоришь?

— Чтобы если кто-то неожиданно ляпнет глупость, ты не реагировал опрометчиво. Да и тебе решать, прекратить ли с ним контакт. Со временем цвета могут измениться. У… кхм… пар… сходство цветов проявляется через довольно долгий промежуток времени. Как и упорство.

Мне хотелось рычать от бессильной злобы. Этот мир что, издевается надо мной? И ведь кинуть Лейна не мог, я ведь обещал помогать ему. А работы над его доми непочатый край.

Что же будет, если покажусь в людских землях? Даже если обрежу волосы, наверняка за девку примут. Ведь и среди своих соплеменников я слишком миловиден. Да и перенятая тактильность мне на пользу вряд ли сыграет.

Несмотря на всё это, в культуре эльфов были свои плюсы. Они не боялись показывать свои чувства и эмоции близким, рассказывать о своих переживаниях. Некоторые разговоры мне казались излишне личными, в прежнем мире морду бы могли набить за такое. Здесь же это помогало понять друг друга, избежать недомолвок и глупых обид. Как и в принципе обнять друга или взять за руку не считалось зазорным, а даже наоборот, нечто вроде привилегии, знака доверия, которым дорожили. Это рождало чувство единения, общности.

Находясь так близко к деду, ощущая его мягкие руки на своих щеках или макушке, в голову совершенно не приходили мысли о педофиле. Он просто показывал свою родственную любовь, благосклонность. Прежний мир теперь казался холодным и отчуждённым местом, где прикосновения находились на грани табу и допускались лишь между любовниками.

Ещё я понимал, что такой теплоты и заботы мне очень не хватало раньше. Будто заполнилась частичка моей души всем этим. Отчасти, становилось больно: вдруг я надумываю, ведь это лишь часть местной культуры, а не какое-то особое отношение. И всё же, здесь я был любим, это однозначно. Отец, дед — я был им дорог. Как и прежний Адмир. Да и мама местная меня тоже любила. Главное, не взрастить чувство вины не достойного отпрыска. Нужно просто вовремя уйти, чтобы не травмировать их своими увлечениями. Чтобы они не отвернулись от меня.