Он скинул больничную тунику, оставшись совсем нагим, за исключением золотой цепочки на шее. Рабыня-санитарка и её господин с интересом отметили, что линия разграничения пигмента сохраняет чёткость и на спине тоже: тянется ровно вдоль позвоночника вниз, к ягодицам; правая половина тела Гая – нормальная для италийца, смуглая, на голове чёрные кудри, а правый глаз – карий, в это же время левая половина поражена накожным пороком, ни у кожи, ни у волос нет пигмента, а глаз ярко-голубой.

Гай натянул лёгкие льняные броки, затянул повязки кальцей на голенях, накинул тунику с длинными рукавами и застегнул золотые пуговицы на воротнике, рукавчиках. Подпоясавшись, он проверил, как из ножен выходит пугио, – будучи воинского сословия, мальчик получил право носить солдатский кинжал с рождения. А ещё летом он не мог обойтись без накидки, например, вот такой пенулы, и умбракулум, разумеется, всегда был спутником Гая. Как можно выйти на улицу без зонта, если половина твоего тела мгновенно покрывается ожогами от солнечных поцелуев?

– Тогда я пошёл, вале!

– Иди, иди, юный перфектиссим, выписку не забудь забрать на стойке. Тебя проводят.

Со сложенным зонтом на плече и с рабыней, семенящей следом, он вышел из палаты. Это место Гаю очень нравилось, здесь кормили, лечили, запрещали напрягаться, а о тренировках даже речи не шло, – ну что за прелесть! Другое дело, что организм, за всю жизнь привыкший к постоянным истязаниям, ближе к концу взбунтовался против такой резкой смены привычек. Да и вернуться домой тоже хотелось.

Эскулапион Катаны – очень приятное место: роскошный храм медицины, украшенный произведениями искусства, гипоаллергенными деревьями, скульптурами, алтарями Эскулапа и много ещё чем. В его пределах всегда играла тихая музыка, навивавшая мысли об исцелении, а благовонные урны распространяли бесцветный дымок, перекрывавший запах медикаментов. Вокруг всегда кипела жизнь: копошился младший медперсонал, группки интернов как утята за матерями торопились вслед за руководителями, опытные целители заседали в закрытых сферических садиках из прозрачного стекла, где могли снять наконец шлемы-аквариумы и перевести дух, а из педиатрии доносился смех играющих детей. Воистину прекрасна медицина Непобедимого Рима!

Самые лучшие палаты всегда на первом этаже, так что в вестибул Гай вышел очень скоро. В большом зале было предусмотрено много сидений для ожидающих, а запись на приём вели рабыни культа, – все сплошь миловидные женщины и девушки в укороченных туниках салатового цвета, с волосами, собранными в тугие пучки, и ошейниками, больше похожими на скромные, но изысканные колье. Старшая смены – вольноотпущенница в летах, бывшая рабыня, теперь исполняет обязанности за плату и обучает молодёжь.

Всем эти девушкам и женщинам повезло быть отобранными в культ бога-врачевателя, рано или поздно они выслужат свободу и будут пользоваться большим спросом. Правда, если действительно продолжат зарабатывать на жизнь медициной, то до последних дней придётся платить десятину культу, всё же, обучали и кормили их даром. Зато дети родятся свободными гражданами с правом поступления в медицинские ликеи на бюджет, и получат шанс стать профессиональными медикусами.

– Юный перфектиссим направлен на выписку, – сказала одна рабыня, передавая планшет другой.

Пока заполнялись документы, Гай решил осмотреться. Под высоким потолком сквозь открытые окна бил свет, его овальные пятна едва заметно плыли по напольной мозаике, скамьям и колоннам, обвешанным зелёными полотнищами. Лепнина изображала ветви деревьев с изумрудными листьями, среди которых прятались змеи.

– Всё готово, перфектиссим, – рабыня с поклоном передала Гаю небольшой свиток, – твоя выписка.

– Благодарю за лечение, вале!

– Эта рада услужить, – ещё раз поклонилась рабыня.

Перед выходом через главный портал, он раскрыл умбракулум: на улице во всю пылает август, нещадный зной пропекает Сицилию сильнее обычного, судя по всему, на море штиль.

У подножья лестницы рядком стоят несколько лектик городского извоза для состоятельных господ, Гай прошёл бы мимо, но от одной лектики, приметив его, двинулись трое мужчин в дорожных плащах. Благо, то отцовские клиенты.

– Сальве, юный господин, – широко улыбнулся один, чьё загорелое лицо напомнило запечённое яблоко.

– Сальвете, паразиты, продолжаете есть наш хлеб задарма?

Минулые годы угадываются только по морщинам и седине Крития, однако, пока что, его сила никуда не делась. Широкая ладонь, выметнулась из-под ткани в мгновение ока, Гай даже не шелохнулся, когда узловатые пальцы вцепились в его кудри, потому что опасности нет. Грубовато, но по-доброму потрепав наглеца, Критий повёл его к одной из городских лектик.

– Патрон приказал нам проводить тебя до дома, юный господин.

– Я и сам добрался бы.

– Когда ты где-то бродишь сам, это заканчивается вот здесь, – Критий указал на фасад эскулапиона.

– Да только раз было же!

– На один раз больше, чем нужно, если честно. Всё, пустые разговоры прекращаются, юный господин.

Разумеется, прекращаются. Гай просто так возразил, из озорства, ведь если отец приказал, то выполнять придётся.

За всё время, проведённое в эскулапионе, Агрикола нанёс только один визит сыну, увидел, что тот жив, получил от медикусов самый радужный прогноз, и удалился. Это можно понять, отец ведь руководит большим производственно-торговым предприятием, а из троицы сыновей Гай – наименее многообещающий, да ещё и проблемный местами.