— Полагаете, он потратит его, — Гвилум огляделся, как будто их кто-то может услышать. — На совершение какого-либо государственного злодеяния?

— Не иначе! Он же бунтарь! И потратит добро, которое по праву принадлежит нашей семье, а значит — мне как старшему представителю рода, на организацию мятежа.

— Вы, я смотрю, человек благоразумный. Да, этого как раз и нельзя допустить. Никак нельзя, милейший Еремей Силуанович!

— Теперь я всё понял, — барин наклонился к собеседнику. — Можете не отвечать. Вы, должно быть, член какого-то тайного общества, близкого к нашему государю, и горите желанием сохранить царский трон и вековые устои Руси?

Гвилум невольно рассмеялся, потёр ладони и слегка кивнул. Было трудно понять, соглашается ли он на самом деле, но Солнцеву-Засекину этого было достаточно. Всё складывалось настолько хорошо, что трудно и представить лучше:

— Скажите же конкретнее, как мне отыскать золото в этой шахте? Как и где мне найти ответ в усадьбе моего братца, которую он так бездарно запустил?

— О, об этом вы непременно узнаете, и очень скоро, если соблаговолите встретиться с моим господином — великим герцогом!

— Непременно встречусь! — Еремей Силуанович сжал мешочек, глядя на ладонь бешеными глазами. — Приезжайте сегодня же вечером! Мой дом хлебосольный, славится гостеприимством, и как раз именно на вечер намечено увеселительное мероприятие для лучших людей нашего города. Или, если господин пожелает, я могу встретиться с ним без свидетелей…

— В этом нет нужды! О, сливки вашего прекрасного общества, это так замечательно! Мой господин как раз хотел бы взглянуть на этих милых людей! Более того, милостивый сударь, я вас попрошу — никого не обойдите вниманием, зовите всех-всех, кого только сочтёте достойными!

— Не извольте сомневаться! Люди, отвечающие за все вопросы бытования нашего славного Лихоозёрска, непременно будут к назначенному часу!

— Вот и славно! — Гвилум с трудом встал. — Как у вас всё же уютно, благостно здесь, но мне, увы, пора! — он поклонился и уже пошёл к выходу, но задержался. — Впрочем, совсем забыл! У меня будет до вас одна маленькая просьба, так скажем, не откажите в малейшей услуге. И пусть она останется в тайне между нами!

— Не извольте сомневаться! Буду рад сделать всё, что в моих силах! — и грозное лицо Еремея Силуановича исказил кривой звериный оскал.

* * *

Антон Силуанович не сразу нашёл в себе силы, чтобы подняться наверх. Шёл по лестнице, покачиваясь, словно спешил покинуть трюм в сильный шторм. И он не знал, какая неведомая сила, зачем и почему манит его туда. После чтения рукописной книги нестерпимо захотелось посмотреть на картину с изображением золотого крота. Казалось, что вот-вот — и откроется какая-то неведомая тайна, которая перечеркнёт его безрадостную жизнь на «до» и «после».

Тихая зимняя ночь окутала всё вокруг. Быть может потому, что Пантелей так сильно протопил печь, тепло поднялось вверх, и разукрашенные зимними узорами окна оттаяли. Свет луны холодно, безжизненно освещал картину. От этого золотые тона на ней стали бледно-кровавыми, пугающими. И крот — как впервые с точностью показалось — был убитым! И не крот уже это: округлое тело в свете ночной владычицы неба выглядело, как бесконечно глубокая и глухая пещера. Лапы превратились в ответвления шахты, и каждый коготь на лапах стал путями, уводящими в бесконечные подземные катакомбы.

Да что же это, как если не!..

— Это! — Антон Силуанович сделал шаг назад. — Это!

Да, перед ним был не плод воображения художника из далёкой эпохи…

— Сие карта, она хранит тайны путей шахты! — раздался спокойный голос, но в полной тишине он прозвучал, как грохот камней. Звук прошёлся по пустым комнатам, и вернулся эхом назад.

Молодой барин тысячи раз слышал этот голос — это говорил Пантелей. Но, повернул голову, Антон Силуанович вместо привычной фигуры старого приказчика увидел большого серого кота! От слуги, что служил верой и правдой столько лет, остались только рваные бакенбарды. Глаза казались знакомыми, уставшими, но теперь горели тускло-жёлтым светом, напоминая огоньки керосиновых ламп.

— Что… что с тобой? — не сразу обрёл дар речи молодой барин.

— Не волнуйтесь, и не бойтесь. Вы забыли внизу это, а такими драгоценными предметами разбрасываться не стоит! — спокойно сказал кот Пантелей — иначе и назвать его было нельзя. Он промурлыкал что-то невнятное, и протянул в лапе рукописную книгу. Антон Силуанович обратил внимание, как крепко тот сжимал её чёрными когтями. — Всему свой час, как любит повторять мой благородный господин, который наконец-то вернулся к нам, чтобы мы все могли соединиться! — и в животе кота гулко заурчало. — Вы недаром ранее никогда не встречали этой книги, в мои обязанности входило не только следить за вами, но и до времени хранить эту важную реликвию! Я — один из Вестовых Хаоса. Мне долго приходилось скрывать это от вас, живя бок о бок.