— Здесь! — решился, наконец, Кущин. — На воздухе.

— Просторно, тепло, людям на нас наплевать… как и нам на них, — улыбнулся Масальский. Прошу тогда, господа. совершим лёгкий променад. И для здоровья полезно, и аппетит нагуляем, если вдруг кому это важно.

— Я и так не жалуюсь.

— Не о тебе, Всеволод, речь в твои то ещё юные годы. Я о нашем собеседнике возраста даже постарше меня. Помнится, рассказывали мне друзья лет минувших о разном…

И пошёл продолжать забалтывать объект, выводя сладкоголосую партию, преамбулу к действительно важной части беседы. Той, ради которой мы тут, собственно, и собрались.

— … мы ни в коем случае не желаем доставлять неприятности Валере, вашему сыну, — перешёл спустя минут так шесть к делу Степ. — Просто он был столь азартен, столь неаккуратен, что проиграл не только бывшие при нём деньги, но и стал продолжать игру в долг. Расписки, понятное дело, присутствуют, к тому же должным образом заверенные, комар носа не подточит. Можем показать ксерокопии более чем пристойного качества. Нужно?

— Нет… я знаю, сколько проиграл мой сын. И то, кому он проиграл. Не знаю только, кто его к этому непотребству принудил. Много бы отдал…

— Ad turpia nemo obligatur, — хмыкнул я.

— Ась? — окончательно потерял и так хреново держащийся лоск вице-мэр.

— Всеволод.

Укоризна в голосе Масальского? Ага, вот прямо щ-щас. Нарочитая игра интонациями и не более того.

— К тому, что часто принято называть непотребным, очень редко кого принуждают. Сами ищут, сами находят и непотребничают с радостными попискиваниями. Ваш Валерий тоже ни разу не исключение из общего правила. Сам играл, сам отыгрываться пытался, да ещё и весомым отцовским именем тряс, словно почётным боевым знаменем, — вбивал я гвозди в крышку возможного гробаполитической карьеры Кущина старшего. — Вот и порезвился аж на восемьдесят семь тысяч вечнозелёных портретов мёртвых американских президентов с учётом набежавших процентов. Разумеется, вы можете вот прямо сейчас отдать нам всю сумму, и инцидент будет полностью исчерпан. Однако…

— Мой партнёр намекает, что нам известно о финансовом положении вашей семьи. Оно, бесспорно, хорошее, но отдать сразу без малого сотню тысяч долларов, когда эти самые деньги придётся доставать, продавая нечто недавно или не очень купленное. М-м-м, — аж закатил глаза Степ. — Какой шикарный скандал может получиться.

— Шантаж! Я не позволю…

— Ну какой шантаж, месье Кущин, — развожу я руками. — Мы же не какие-нибудь убогие уголовники. Это они могут заниматься подобным убожеством, мы же стараемся не мараться в подобном сельхозудобрении. За вами и без того пристально наблюдает новая и очень голодная до сенсаций демократическая пресса, в том числе и очень жёлтого колера. И сын ваш, равно как и две дочери, частенько попадают в… ситуации, скажем так. Пока вам удавалось держать всё под относительным контролем, но теперь могут и пронюхать. Заметьте, без нашего в этом участия. Да и сам сынок ваш, он уже привык играть. Не уверен, что снова не сорвётся, не проиграется в очередном заведении или просто частному лицу.

Ага, проняло до глубины бюрократической и промаринованной в аппаратных играх и коррупции души. Рвёт ворот рубашки, часто дышит… представляет, насколько я понимаю, печальные последствия. И тут самое время для успокаивающих слов уже от Степа. Они и начинают звучать:

— Успокойтесь, Виталий Леонидович, Всеволод всего лишь обрисовал худший вариант развития событий. Э-э, да вы у нас совсем нервы не бережёте. Вот, давайте на скамеечку присядем, да и глотнуть коньяку полезно будет, — Масальский сунул в руки чиновника небольшую плоскую фляжку с уже откинутой пробкой. — Пейте, не сомневайтесь. Коньяк, да действительно хороший. Сам по случаю прикладываюсь, потому и ношу при себе. Вот, а теперь просто немного посидим, на природу посмотрим. деревья, птички порхают, ветерок неправильные мысли из головы выдувает.

Хлипковат, однако, Кущин оказался. Или это просто накопившиеся проблемы по работе и в частной, так сказать, жизни наложились друг на друга? Ничего нельзя исключать, особенно в наше то суматошное время. В любом случае, пришлось немного подождать, пока объект придёт в себя, частично восстановит душевное равновесие и окажется пригоден к продолжению разговора.

— Что вы хотите за эту расписку? — обречённо выдавил из себя вице-мэр, смотря на нас с бессильной такой ненавистью.

— Немногого, — парировал Степ. — Даже выгодного не только для нас, но и для вас. Видите ли, Виталий Леонидович, мы с партнёром планируем открыть казино и несколько точек с игровыми автоматами, но все эти регистрационные документы. Бюрократические препоны, несговорчивость мелких и не очень чиновников очень сильно мешают. Сделайте пару звонков, убедите нужных людей просто не мешать. Вот и всё.

— А чтобы это не выглядело выворачиванием рук с нашей стороны — подумайте, на кого лучше будет оформить небольшую, конечно, но долю в этом самом казино,-подсластил я горькую пилюлю. — Сами знаете, игорный бизнес убыточным не бывает.

— Вы… вы, — понятно, «пластинку заело» у чинущи. — Вы могли бы и просто подойти с этим предложением.

Масальский аж расхохотался, осознавая, что критический момент прошёл и противостоящая сторона по сути капитулировала. Пусть и на приемлемых для себя условиях. Ну а пока он смеялся, я ответил.

— Ахмед Цорноев, он же Окулист. Артем Лагин, более известный как Кардан. Большой и толстый Гиви Джапаридзе, — перечислил я собственников трёх новиградских казино. — Мне напомнить об их интересе в отсутствии увеличения числа конкурентов? О тех, кому они заносят не столь и малые суммы за содействие того или иного рода? Вы же неглупый и опытный в подобных делах человек, Виталий Леонидович. Посему не будем «ваньку валять» и продолжим разговор как деловые люди. Согласны?

— Мой процент?