Фарид кивнул, надел кепку, которую все это время мял в руках, и поспешил к выходу с кладбища, ловко лавируя меж могил. Люблю иметь дело с арабами: из них получаются лучшие шпионы. Верткие, незаметные и тихие, эти люди появляются из небытия, выполняют поставленную задачу и растворяются в пыльном ветре Марракеша. Всегда бы так.

Не удержавшись, по пути я присел у одной из могил, положил ладонь на нагретый солнцем камень и прикрыл глаза. Там, в нескольких футах под землей, лежали останки неизвестного мне человека, много лет назад погибшего не то от чумы, не то еще от какой-то неизлечимой хвори. Прикасаясь к надгробью, я словно отдал последние почести незнакомцу, покинувшему этот мир задолго до моего рождения. Еще одна пижонская выходка, которая, впрочем, показалась мне весьма уместной.

Фарид уже поймал такси и громко говорил с водителем, размахивая руками.

Я подошел ближе, открыл заднюю дверь и заметил, что из-под кепки на меня смотрели совсем другие глаза. Выходит, не только я соврал, представившись вымышленным именем. Этот смуглокожий жук переиграл меня по всем пунктам: не просто выдумал какого-то «Фарида», еще и создал его буквально из ничего, скорее всего, прямо перед нашей встречей.

Поэтому я люблю работать с арабами – только местные шпионы владеют искусством смены лиц, да так профессионально, словно впитали его с молоком матери. Хотя, кто знает, может, так оно и есть.

Фарид исчез на пороге магазинчика, в который меня привел. Взял причитающиеся ему деньги, коротко кивнул, сделал шаг вперед и растворился в воздухе, обратившись песчаным вихрем. Я моргнул и протер глаза. Нет, буду думать, что он успел уйти, пока я отвлекся, стряхивая песок с ботинок. Так моя психика будет намного здоровее.

– Добрый день?

Снаружи магазинчик выглядел крошечным, но внутри оказался роскошным. Мог бы посоперничать с лучшим ателье Лондона, побывать в котором мне довелось всего лишь раз и то в спешке, поэтому доверять моим впечатлениям не стоит. Натертый до блеска пол, выложенный черно-белой плиткой, белоснежные стены, ровные ряды вешалок с традиционными арабскими одеждами. Как же они называются? Тоба? Кандура? Говорила мне мать, что нужно уделять больше времени образованию, но… Ладно, ладно, ничего такого она мне не говорила.

Из арки выпорхнул темноглазый мужчина с гутрой на голове. Несмотря на объемный живот, двигался он так, будто парит в полуметре над землей. Не сказав ни слова, он схватил белоснежную тобу (про себя я решил, что буду называть эту одежду именно так) и протянул опешившему мне.

– Думаете, мне пойдет? – с сомнением спросил я. – Вы говорите по-английски?

Арабский язык оставался для меня тайной за семью печатями, зато я мог сносно изъясняться на французском, немного хуже на немецком, а на русском – просто блестяще. Последний, кстати, пару раз выручал меня из довольно скверных ситуаций.

– Знаете, я все же предпочел бы что-то менее арабское, – сказал я, возвращая тобу хозяину магазина.

Пока мы с Фаридом ехали сюда, я оценил свои шансы и решил, что становиться незаметным мне никак нельзя. Успех операции напрямую связан с моим умением эпатировать публику и приводить в восторг дам всех возрастов.

– Мне нужна рубашка, – заявил я. – Рубашка и корсет.

Хозяину магазина, Нуфейлю, пришлось отправить младшего сына за братом Салимом, который держит магазин одежды в двух кварталах отсюда. Пока черноволосый Тамим бегал по городу, собирая родственников всех мастей, я сидел в мягком кресле и пил чай, наслаждаясь легкой музыкой. Марракешская жара осталась за стенами, в магазине было прохладно и уютно – о чем еще мог мечтать уставший путник?

О шаре, прикрепленном к жезлу графини Софии Адлерберг-Данмор, конечно же.

Я убедил себя, что достать его будет не труднее, чем отобрать конфетку у не слишком умного ребенка, но эта уверенность могла стоить мне карьеры и репутации. Графиня Адлерберг-Данмор уже обыграла меня, прихватив драгоценную безделушку с собой вместо того, чтобы хранить в сейфе или под матрасом. Я понимал: мой заказчик – серьезный человек, настолько серьезный, что, если я вдруг облажаюсь, лучше бы мне освоить арабский фокус со сменой лиц. Спокойная сытая жизнь для меня закончится в тот миг, когда слухи о неудаче достигнут ушей Коллекционеров.

Легкий перезвон колокольчиков вернул меня к реальности, я отпил остывший чай и приветливо улыбнулся взмокшему Тамиму. Следом за мальчишкой в магазин вошел грузный мужчина, а за ним – еще два араба, несущих сундук, обитый тканью. Нуфейль громко что-то сказал, раскинул руки и обнял брата. Они расцеловались, перекинулись парой слов и повернулись ко мне. Что ж, пришла пора подобрать костюм для вечера, от исхода которого зависит моя жизнь.

Меня провели в комнату с зеркальными стенами, поставили на небольшой пьедестал и велели замереть. Я с радостью подчинился – обожаю, когда за меня работают другие люди.

Салим осторожно открыл сундук и извлек из него очередную белоснежную тобу. Я тут же замотал головой и жестом остановил его. Нуфейль прикрикнул на брата, смею думать, обвинил его в слабоумии, ведь я несколько раз объяснил, что арабская одежда мне не нужна. Пожав плечами, Салим наклонился к сундуку и достал рубашку, один вид которой привел меня в восторг. Я стащил свой льняной наряд и передал рубаху Тамиму. Мальчишка бережно принял ее и положил на диван. Какие аккуратные люди, вы только посмотрите!