Правь не такая, как ее рисуют. Она не находится на небесах, как, впрочем, и Навь не расположена под землей, это совсем другая реальность, не то, что представляют себе люди. Это мир чистой веры, недоступный пониманию простого смертного, из-за ограниченности восприятия, и другого уровня мышления, отличного от божественного. Описывать ее глупо, это как описывать вдохновение гениального поэта, можно конечно, попробовать, но все равно ничего не получится. Глупое и бессмысленное занятие.

— Подойди ближе, сын. — Голос Бога грома и молний прозвучал зло, и не предвещал ничего хорошего.

Даждьбог содрогнулся, и сделав несколько шагов остановился, склонив голову в покорности, готовый принять заслуженную кару.

— Что случилось, отец? — Голос его прозвучал глухо в сгустившемся гневом пространстве. Он прекрасно знал зачем его вызвали и лукавил, притворяясь в неведении. Но только так можно было потянуть время и попробовать немного успокоить разгневанного родителя. Несколько раз до этого получалось, и была вероятность, что и в этот раз обойдется.

— Не делай круглых глаз, и из меня дурака не делай. — Рявкнул Перун. — Где Морена? Я вас двоих звал.

— Она скоро подойдет. Там у нее запутанный случай смерти. Непонятно кто больше виновен: убийца или жертва, приходится разбираться... — Даждьбог сделал еще одну попытку затянуть время.

— Не ври! Я, по-твоему, похож на идиота? Прячет от меня сыночка в своей бездонной Нави? На этот раз не выйдет, он перешагнул грань, и будет жестко наказан. Причем так, чтобы остальным, моим, распоясавшимся в последнее время внукам неповадно было. — Перун встал и рявкнул, грохнув посохом. (Хотел написать о землю, но подумал, что твердь Прави некорректно так называть, поэтому ограничился грохотом божественного оружия громовержца, не уточняя обо что). — Немедленно обоих ко мне! Не испытывайте терпение и не усугубляйте вину!

Даждьбог поклонился, показав тем самым как уважение отцу, так и готовность выполнить требование, и растворился. (Да именно растворился, так как у богов нет дверей и домов, они живут своим укладом, который нам людям не понять).

Он долго отсутствовал, но Перун не скучал, он в это время слушал молитву волхва с просьбой о здравии девушки, хмурился и думал. С одной стороны, помочь девушке он мог легко, и даже уже вернул ей почти истаявшую жизнь, но вот восстановить увечье, пока готов не был. Другие планы родились в божественной голове. Ее физическая немощь была ему нужна для своих целей. Взамен он даст ее племени плодородие на пять лет, оградит от лютых болезней на это же время, да и вообще будет отныне более внимательным к просьбам молящихся. Вполне достойная для них плата за неудобства, и небольшую помощь своему высшему богу.

— Лель! — Позвал Перун. — Хочу тебя видеть.

Юноша с внешностью ангела, с венком ромашек на русой, кудрявой голове, с умными голубыми как озера глазами, и вечной улыбкой на красных как кровь губах, контрастом выделяющихся на белом как снег лице, появился у трона.

— Что, старый, никак не решишься? Может тебе на свирели сыграть? Немного любви не повредит. — Улыбнулся еще шире чем обычно званый гость, подбросив в ладони волшебный музыкальный инструмент.

— Себе сыграй, шутник. Тебе лишь бы зубоскалить. — Нахмурился Перун. — Я всё-таки не в бирюльки играю, а судьбу внука решаю. Сам же видишь, что из него родители слепили своей вседозволенностью. Никакой ответственности, одни развлечения на уме. Никого кроме себя не любит и не уважает. Прихожан забросил и в дела не вникает, скоро потеряет всю паству. Чем жить будет? У меня божественную энергию выпрашивать?

— Ну так мы с тобой уже вроде все решили? Я пригляжу, чтобы он попал куда надо, увидел кого надо, но явно вмешиваться не стану. Все в тайне сохраню. Ни Даждьбог, ни Морена, ничего знать не будут, ну и конечно же твой внук, для него подобное без надобности. Для него все будет происходить по-настоящему. И любовь, и ненависть, и боль, и все чувства, что богами воспринимаются по-другому, он ощутит, как обычный смертный. Все как простой человек. Урок получит хороший.

Если уж и это ему не поможет стать истинным богом, тем, кому с чистым сердцем требы несут, то не обессудь, он безнадежен, и тебе придется делать выбор между его смертью или падением в отрицание, что наверно еще страшнее чем просто гибель.

— Вот я и опасаюсь этого выбора. — Вздохнул Перун. — Он часть моей души. Надежда. Вдруг не изменится? Как собственного потомка на смерть осудить?

— Ты еще на ромашке погадай. — Усмехнулся Лель. — Не узнаю тебя. Где тот суровый и решительный бог? Сделал выбор — так действуй.

— Ладно. — Махнул рукой громовержец. — Убедил. Пусть сам решает свою судьбу, не пацан несмышленый, я в его годы уже судьбы мира вершил, а он все на облаках катается и хулиганит. Разговор окончен. Скройся с глаз, они сейчас появятся.

Лель исчез и буквально через мгновение, перед троном материализовались три бога. Они склонили головы, приветствуя высшего, а тот нахмурившись молчал, и лишь сверлил холодным, суровым взглядом их растерянные лица.

Время шло, но никто не произносил ни слова.

— Вот мое решение! — Наконец Перун грохнул заискрившимся посохом. — Богумир лишается звания моего внука. — Гости вздрогнули, но не посмели возразить. — Также лишается божественной силы и привилегий, данных ему по праву рождения. — Дрожь пробежала по плечам присутствующих, и на их лицах отобразилась тревога. — И последнее... Я изгоняю его из пантеона и вообще из Прави. Отныне его место внизу, в Яви, среди людей. Он становится смертным.