На свидание я пришел с опозданием. Эва, наверно, подумала, что я вообще не приду. Она отпросилась с работы, и сейчас это казалось ей лишним, даже унизительным. Сама пригласила на свидание, приехала ради меня и теперь сидит в зале ожидания, поминутно оглядываясь на дверь. Увидев меня, она очень обрадовалась. В зале ожидания было полно людей, поэтому не хотелось там задерживаться. Мы вышли на улицу, я стал объяснять ей причину своего опоздания, но Эва вновь заговорила о Йожо.

— Я за него боюсь, — промолвила она словно про себя.

— Не будем о нем говорить. Если у тебя какие-то дела, мы можем сразу же этим заняться.

— Никаких дел у меня нет. Я только хотела с тобой поговорить.

— Прямо сейчас? А я думал, что мы можем поехать в город.

— Можем. Но мне хотелось бы пройтись пешком.

Меня это тоже вполне устраивало. Я взял ее за руку и легко зашагал вперед. Эва шла рядом со мной, погрузившись в свои мысли, и я был уверен, что думала она о Йожо. Зачем о нем вспоминать? Только настроение себе портить. Я тоже был не в духе, только старался это скрыть. Придумала же какое-то свидание, делать ей, что ли, нечего! Захотела со мной встретиться и приехала, а нет, чтобы спросить заранее, есть ли у меня на это время. Может, даже сердится за то, что я опоздал…

Я остановился. Хотел обнять ее. Огляделся вокруг, на улице было полно прохожих. Протянул руку, чтобы погладить ее, но не погладил, а только показал жестом, что хотел это сделать. И на душе стало радостнее. Она тоже как будто обрадовалась. Но тут же посерьезнела. Я вопросительно глянул на нее: — Почему же ты ничего не говоришь?

Перед нами был перекресток. Эва, словно желая оттянуть ответ, стиснула мою руку и кивнула, как бы предлагая перебежать через дорогу.

Мы перебежали. И остановились возле скамейки.

— Можем присесть.

— Мне не хочется сидеть. Господи! Как же мне тебе сказать? — она опустила глаза.

Я занервничал. — Что случилось? Что-то серьезное? — я предположил, что речь идет все о том же Йожо. — С Йожо все выяснится. Можешь быть спокойна.

— Матей! Ведь я не о нем говорю. — Она помолчала, а потом промолвила чуть слышно: — Я в положении.

Я смотрел на нее, словно не понимая ее слов. Ей пришлось повторить это еще раз.

В моей голове завертелся целый рой вопросов. Уверена ли она в том, что говорит? Проверялась? Была у врача? Подумала ли, узнав это, только про меня или про кого-нибудь еще? А что, если она встречалась еще с кем-то?

— Что будем делать? — спросила она, тем самым давая понять, что это касается и меня точно так же, как ее.

— Ты была у врача?

— Была.

— И что он тебе сказал?

— Что это правда.

Я хотел спросить: что, если бы ты от этого избавилась? Но она так на меня смотрела, что я вдруг понял: именно ей я не смог бы сказать таких слов. Поэтому я изменил вопрос: — Что, если бы ты вышла замуж?

И теперь она словно бы хотела спросить: что, в самом деле? И хотя боялась сама дать ответ на этот вопрос, по ней было видно, что бы она предпочла.

Тем временем я успел сообразить, насколько необдуманно было мое предложение. Я не собирался жениться. Этой фразой я хотел лишь наскоро разрядить обстановку. Но увидев, какое действие она возымела, начал развивать свою мысль: — Конечно! Ничего не случилось. Мы поженимся, и все будет в порядке. — И тут же сам испугался собственных слов.

Эва только слабо улыбнулась, а потом снова посерьезнела, я подумал, что она обдумывает мое предложение, но это длилось недолго. Она взглянула на меня, и на ее лице было такое выражение, что я на всякий случай еще раз повторил свое предложение.

Эва сжала мне руку. В голове у меня невольно мелькнула мысль, что я, наверное, на самом деле люблю ее.

Мы снова зашагали вперед и больше об этом уже не говорили. Лишь когда мы прошли изрядный отрезок пути, молчание нарушила Эва, сказав, что если у меня есть еще время, мы могли бы поехать к ним, сообщить обо всем ее родителям.

Ну, что тут поделаешь! По крайней мере, одной заботой будет меньше!

— Так зачем же мы тогда идем в город?

Она улыбнулась и пожала плечами.

Мы повернули назад, и пошли к вокзалу.

Родителей Эвы эта новость очень удивила. Когда Эва им ее сообщила, они сначала подумали, что она шутит, но потом в разговор вмешался я и подтвердил ее слова.

— Послушай, — набросилась на нее мама. — Вы случаем каких-нибудь глупостей не наделали? — и потом то и дело подозрительно ее оглядывала, а порой косо посматривала и на меня, казалось, что ей что-то во мне не нравится. Под ее взглядом я чувствовал себя неловко, но Эвин отец вскоре отвел меня в сторонку, словно намекая, что это женское дело, пусть сами разбираются.