Да, кстати, закон и правда — все в их руках. Они главенствуют, мы же подчиняемся. Для людей здесь нет особых перспектив на блестящую жизнь, разве что работать и еще раз работать во славу высшей расы. И люди с этим мирятся, ведь ничего иного им и не остается. Много было попыток восстать против социальной несправедливости, но с каждым разом драконы становились все жестче и жестче, а законы их — все более драконовскими (уж простите за этот каламбур) по отношению к людям.

Но мы-то понимаем, за что они нас ненавидят. Они ведь не всегда находятся в своем грозном облике, нет, большее время они выглядят так же, как и мы, смертные. Это доводит их до белого каления: как это мы, жалкие твари, никчемные люди, смеем иметь с ними похожий внешний вид! Да, для драконов это унижение, что меня радует: хоть что-то изменить не в их власти!

А в остальном похвалиться не в чем, ведь люди стоят на низшей ступени в местной эволюции, и довольствуются теми крохами, какими их одаряют с барского плеча. И меня это ожидает, унижаться ради исполнения своей мечты, постоянные отказы и борьба за самое простейшее. Надо отдать должное моей опекунше — она действительно подарила мне спокойную достойную жизнь по сравнению с другими людьми. Я не работала с младенчества, как местные служанки, а училась чтению, письму, арифметике, рисованию, музыке, языкам и фехтованию, а однажды сумела добиться позволения обучаться наукам. И преуспела, так преуспела, что обо мне услышали в Академии, и захотели взять под свою протекцию. Не многим так везет. В этом учреждении обучаются только драконы, причем лучшие представители своей расы, но иногда туда принимают и людей — самых одаренных, лучших из лучших. Это позволяет надеяться людям, гордиться, что среди их народа есть достойные личности. Мы подбираем эти крохи, и продолжаем жить в повиновении.

Только меня учеба там не радует. Заранее представляю, как будет трудно, как меня будут ненавидеть и презирать. Ученики превратят мою жизнь в ад, преподаватели не дадут такую же свободу, какой я пользуюсь здесь. Там я буду вечной чужачкой и омерзительной выскочкой. Боюсь, за эти годы они обглодают меня до костей, если не буквально, то фигурально. А, может, и в прямом смысле, драконы ведь, как-никак!

***

Матильда неслась впереди, не замечая моих моральных терзаний, либо же закрывая на них глаза. В ее понимании я должна из кожи вон выпрыгивать от радости, и все вокруг так считают, завидуют, люто ненавидят. Местные служанки полжизни отдали бы за мои перспективы. Ах, если бы я только могла стать там счастливой, но я ведь знаю, что после Академии не дадут мне покоя!

Глотая обиды, я вошла в кабинет моей опекунши, и элегантно сделала реверанс перед троицей из комиссии. Это были две драконицы и один дракон (в людском обличье, естественно), в великолепных костюмах, украшенные золотом и драгоценными камнями своих родов. На их блестящем фоне я выглядела просто, но не безвкусно: Матильда подобрала мне свое платье десятилетней давности, приказала его переделать в соответствии с модой нынешнего сезона, и результат оказался на удивление впечатляющим. В нем я казалась в меру строгой, в меру миловидной и безмерно вписывающейся в представление драконов о людях в стиле «нам не чета, но на глаза появиться не стыдно». Судя по высокомерным, но не презрительным мордам рептилий (за такое прозвище драконы на месте испепелить могут!), я пришлась им по вкусу. Ладно, ума Матильде не занимать, признаю, она попала в точку с моим образом! Ну а дальше уже дело за мной.

И я постаралась так постаралась: сама того не желая, я выложилась по полной, с легкостью отвечая даже на самые сложные вопросы. Комиссия безжалостно пыталась меня «задавить», опекунша утиралась платочком в углу от волнения, ну а мне было все равно. Видимо, они людей действительно за идиотов держат, раз считали, что этот экзамен мне не по плечу.

— Впечатляюще, — наконец-то соизволила прокомментировать глава комиссии после двадцатиминутного совещания. Теперь в ее тоне была лишь снисходительность вместо жесткой, безапелляционной властности. — Твои результаты оказались… не самыми худшими.

Последние слова она произнесла после едва заметной заминки, но мне показалось, что она хотела сказать нечто совсем другое, и лишь в последний момент передумала. Может, мои результаты были лучшими, но драконица не желала меня прилюдно хвалить?

— Недурно, недурно, — заметил мужчина, довольно сощурившись. — Вот мы и выполнили свое задание за рекордно короткий срок!

— Да, мой коллега прав. Мы нашли самых талантливых людей, чтобы они изучали науку наравне с лучшими представителями самой благородной расы драконов. Поздравляю, сударыня, вы приняты в Академию!

Матильда взволновано зааплодировала, я же залилась румянцем, и едва могла протолкнуть из горла хоть слово благодарности, которой все равно не испытывала. Драконы приняли это как должное, ведь в их представлении жалкая смертная девчонка должна головой об пол биться от свалившегося на нее счастья. Я же хотела их головами бить об пол, чтобы вытрусить оттуда это омерзительное высокомерие.

На помощь снова пришла опекунша, высказав все необходимые слова признательности и счастья, и заставив то же самое сделать меня.

— Обычно мы не ожидаем от примитивных существ каких-либо особых достижений, но совет явно намерен вовлекать их в прогрессивное общество, и в этом году число обучающихся было увеличено до пяти человек!

Да-да, только драконица забыла добавить, что трое парней окончили в этом году Академию, и сейчас там не осталось ни одного смертного. Вот им и нужно пополнить ряды «избранных».

Матильда благостно кивала на каждое слово, будто это была заурядная светская беседа на равных, а не ведра унижения, которым нас щедро поливали. Нам постоянно говорили, что в этом мире иной жизни для нас нет, и нужно уметь приспосабливаться, улыбаться в лицо оскорбляющих нас, но мое сердце отчаянно сопротивлялось. Опекунша приняла правила игры, и добилась хоть и минимальной, но власти, и теперь трое чужаков в ее собственном доме поносили весь человеческий род, на что она понимающе отвечала мимикой. Неужели и мне придется терпеть это изо дня в день в проклятой Академии?