— В Чигирин повезу тебя, Назрулла-ака. В улус на реке Тясьмин, а не на острова Запорожья приведешь свою Азанет-хон с сыном… — говорил Богдан этому заброшенному в чужие края человеку.

Не так-то легко было неопытному и непривычному к подобным делам Богдану найти регимент Хмелевского в восточных частях Лубенского староства. Но, на его счастье, по пути он встретил группу казаков, возвращающихся от Хмелевского. Среди них не было ни одного знакомого, к тому же они больше отмалчивались. Но по настроению сотника определил, что тот возмущен региментаром. Он объяснил Богдану, как проехать к Хмелевскому, однако в каждом его слове чувствовалась нервозность, нескрываемое желание выругаться.

— Что у вас там случилось, пан сотник? — на прощание осмелился спросить Богдан.

— Собственно, ничего и не случилось. Но если пан Максим посылает вас к региментару за помощью, то не советовал бы зря тратить время. С панами поляками в шляхетском стане каши не сваришь, а есть ее и тем паче не придется: с крымскими татарами скорее можно договориться, чем с ними.

И казаки уехали, заставив Богдана призадуматься. Ведь он ехал к отцу Стася, которого знал как человеколюбивого и благородного шляхтича. Почему же сечевик такого плохого мнения о нем?

А не ехать к Хмелевскому Богдан не мог. Он глубоко верил, что полковник если и не поможет ему найти и спасти Христину, то искренне, по-отцовски посоветует и успокоит его.

В лагере коронного региментара жолнеры отвели Богдана вместе с казаками в заросли орешника, к Хмелевскому. Совсем уже поседевший Хмелевский вышел навстречу славному другу сына.

Перед этой встречей Силантий на берегу какого-то ручейка побрил Богдана, и сейчас, загорелый и возмужавший, он показался полковнику значительно старше своих лет.

— Как чувствует себя пан Богдан в казаках? — приветливо спросил Хмелевский, обнимая молодого Хмельницкого. — Стась и не знает о том, что его друг стал на защиту своей отчизны. Очень похвально. Непременно напишу ему, будет рад, а я сердечно поздравляю тебя, сын мой.

Чувствительный Богдан с трудом сдерживал слезы. Старый шляхтич своей сердечностью особенно растрогал юношу. Он, как выпорхнувший из гнезда едва оперившийся птенец, искал поддержки, верного применения своих не испробованных сил, жаждал деятельности, и встреча с государственным деятелем Речи Посполитой окрылила его… Теплота и душевность Хмелевского покорили юную душу Богдана. Но почему же сечевик был так недоволен региментаром, что у них произошло?..

— Ах, как бы мне хотелось хоть одним словом переброситься со Стасем, уважаемый пан. Мне очень необходим сейчас такой искренний друг, как Стась… — произнес расчувствовавшийся Богдан.

Полковник пригласил Богдана, как своего желанного гостя, пообедать вместе. Под раскидистым берестом, на песчаном берегу ручья, поросшем душистым чабрецом, были расстелены отнятые у татар ковры и рядна, а турецкие седла заменяли кресла. На обед были поданы жареные дикие утки, которых в эту пору было видимо-невидимо в речных зарослях и луговых озерах.

Богдана вдруг осенила догадка, что регимент полковника сейчас на отдыхе или только что покинул поле боя. Ему хотелось спросить об этом Хмелевского. Но в первую очередь он спросил про охочекомонных [98] казаков, которые уже выступили против захватчиков. Удалось ли убедить их в том, что они не одни, что русские, донцы и сечевики помогут им наголову разбить врага?.. Во время этого разговора полковник проявил такую же ненависть к захватчикам, как и Богдан. И, отметая возникшие подозрения, навеянные разговором с сотником, молодой Хмельницкий решился спросить:

— Почему же пан гетман не стал во главе коронных вооруженных сил, выступивших против басурман?

— Не стоит удивляться, сын мой, тому, что вельможный пан гетман не возглавил объединенные коронные войска в борьбе с Ордой, — вполне серьезно, беседуя как со взрослым, перешел региментар к обсуждению военной темы.

Он знал Богдана по рассказам Стася, знал об их беседах и мечтах, о свободолюбивых настроениях. Поэтому и не удивлялся ни одному дерзкому поступку Богдана во Львове.

— Пан Станислав является не только польным гетманом Короны, но и выдающимся дипломатом в стране. Но шляхта в своей жадности зашла так далеко, что бедный пан Станислав не знает, как ей и угодить.

— Скорее шляхте следовало бы подумать, как угодить такому заслуженному хранителю ее славы и покоя, — не утерпел юноша, чтобы не выразить своего крайнего возмущения действиями шляхты.

— Конечно… Но жестокие законы и придворные, плетущие интриги вокруг старого короля, меньше всего считаются со здравым смыслом. Корона зарится на лакомый кусок — русский престол, хочет мира с турками и прекращения раздоров со шведской династией. А пан Станислав должен выкручиваться и перед султаном, и перед коронными гетманами, окружающими короля. Султан и так недоволен Варшавой из-за казаков. Угрожает большой войной, если Корона не утихомирит их. Король заверяет турок, что уничтожит казачество, велит пану Станиславу осуществить это, а мирную жизнь страны не обеспечить без вооруженной помощи казаков, и этого не может не видеть умный гетман.