— Здесь лежит раненый сын Жолкевского. Прошу эфенди-рыцаря прислать к нему врача… — заговорил Богдан.

Турецкая речь и благородная осанка пленника, одетого в бордовый шелковый кунтуш, вызвали уважение турецкого бея.

— Передай сыну канцлера, что польские войска больше но существуют. Голову убитого Жолкевского уже понесли на пике великому паше Искандеру… — произнес бей.

— Такие вести, эфенди-бей, родным не говорят, — промолвил Богдан, отворачиваясь, чтобы враг не видел слез, навернувшихся ему на глаза.

В это время к бею подошел аскер и отрапортовал:

— Из военачальников гяуров пленены: раненый польский гетман Конецпольский…

— Отправить к Искандер-паше! — велел он. — Еще кто?

— Воевода Струсь, князья Корецкий, Потоцкий, Казановский и немец Ференбах. Остальных ищут среди раненых и пленных.

— А Хмельницкого нет среди пленных? — спросил встревоженный Богдан.

— Хмельницкий? Чигиринский подстароста?.. — отозвался один из турок. — Среди пленных его нет.

— Значит, убит… — с горечью произнес Богдан, почувствовав, как вдруг под ним закачалась земля.

— Этого, что говорит на языке правоверных, оставить при мне! — велел бей в кольчуге, показывая рукой на Богдана.

А тот, собрав все силы, сказал:

— Прошу всесильного владыку оставить при себе раненого пленника, чтобы я мог ухаживать за ним…

Бей улыбнулся:

— Обоих Жолкевских также оставить в моем ясыре!..

Затянутое тучами солнце ушло за Прут. Накрапывал дождь, и над утихшим полем Цецорской битвы опускалась темная осенняя ночь.