Освободившись, глупышка немигающим взглядом уставилась на свою спасительницу, но молниеносно ушла в воду, когда драконица попыталась с ней заговорить. Море вернулось в свое нормальное состояние, и я видел, как она плывет к берегу. Казалось бы, лучше возможности не представится, но я не мог убить ее сейчас, мне нужны были ответы: почему она помогла врагу, почему нарушила клятву верности роду и родине, почему не позвала стражу?

Опередив ее на семь минут, я выполз из воды, чувствуя, как мои кости ломаются, срастаясь заново. От скрипа позвоночника я спасся только скрипом зубов, выталкиваемых наружу изменившейся челюстью. Чешуйки отпадали, и некоторое время я катался по песку, избавляясь от них, пока песчинки не стали больно ранить кожу. Провел по лицу рукой с вполне человеческими ногтями, ощутил гладкость, и невольно расстроился, подумав, что таким образом я никогда не отпущу бородку, и через минуту уже давился от смеха из-за своей глупости. Отряхнувшись от грязи, поспешил одеться, благо для смертных, к которым я здесь относился, не предусмотрено много слоев одежды, как для родовитых драконов. Они-то любили потешить свое тщеславие, обрядившись в нелепые наряды, состоящие из многочисленных рубашек, брюк, жилетов, платков, сюртуков и прочего. Справа от себя я заметил дорогую зимнюю накидку. Подошел, но не стал трогать, а спрятался за валуном неподалеку.

Ждать пришлось еще с минуту, когда ее голова показалась над водой, и девушка устало выбралась на берег. Осмотрела себя, впервые осознав, в каком находится виде, и приступила к поиску накидки.

Теперь мне пришлось пожалеть о многом: и том, что решил поговорить с ней, и о том, что долго игнорировал таверны. Белое платье намокло от воды, прилипло к телу, создавая впечатление, будто на ней вовсе нет одежды. Эта мысль привела меня в негодование, так как тело немедленно потребовало свое, а я мог лишь увещевать его угрозами и обещаниями. Проклятая девчонка, неужели она не видит свою накидку? Мне самому ей швырнуть эту тряпку?!

Однако Беломорская заметила одежду, и ко всеобщему облегчению прикрылась. Если она вернется в замок, мне не удастся с ней поговорить, а вопрос мучал меня сейчас. И если бы только вопрос…

— Сударыня, с вами все в порядке?

В ее глазах застыл страх, но, увидев перед собой смертного, за которого меня приняла, девушка состроила надменную маску, отвечая с презрением:

— Разумеется, разве есть какие-то сомнения?

Ее поведение позабавило меня, и я продолжил диалог менее вежливо, без почтения, которое люди должны проявлять при виде «вышей расы». Она злилась, но и боялась, и, устав от игр, я подошел еще ближе, задавая вопрос:

— Почему вы помогли врагу?

Ее серые глаза на нежнейшем белом лице, обрамленном черными волосами, расширились от удивления, и мне оставалось лишь жалеть, что она такая красивая.

— Лично для вас это существо — не враг.

— Морские твари — враги каждого северянина.

Забавно, мы словно поменялись местами: я защищал точку зрения ее народа, она — моего.

— Но то был ребенок!

Врет, нагло врет, для драконов нет разницы кого убивать. Даже если она впервые увидела дитя, это еще не значит, что в ее каменном сердце нашлось место для жалости.

— С чего вы взяли, что спасли ребенка. Мы еще не видели среди них…

— Я не глупа, и точно уверена, что это было дитя. Мне выпало несчастье столкнуться со многими представителями их вида, и я настаиваю, что в ловушку попалась не взрослая особь.

Сколько горечи в голосе! Мы тоже достаточно столкнулись с драконами, чтобы столетиями оплакивать своих родных.

— Немыслимо! Но почему все-таки вы его отпустили?

— Вас это не касается!

— Я задал простой вопрос.

— Отойдите с дороги. Немедленно!

— Почему? — не выдержав ее упрямства, подошел вплотную.

— Да потому, что, когда я была ребенком, мне такого шанса не дали! Мне показалось, что так будет правильно, что кто-то должен разорвать круг, иначе я так и буду всю жизнь убегать от ночных кошмаров.

Ярослава расплакалась, и это выбило почву у меня из-под ног. Кровная драконица из семьи убийц, сама сражавшаяся с морским народом, стояла передо мной, и прятала лицо в ладонях, заходясь в беспомощном плаче. Я сам не понял, как она оказалась в моих объятьях, но объяснил это готовностью выполнить свой долг перед отцом и нашей кровью. Каким бы ни было ее тело прочным, мои когти легко могли вспороть дракона. Я покрепче прижал ее к себе, положив одну ладонь на спину, напротив сердца, готовясь нанести удар, но она неожиданно ответила на мое объятье, обхватив своими обманчиво тонкими руками. Еще и лицо подвинула, прижавшись щекой к груди.

Так я и застыл, не зная, что делать. Моя истинная сущность требовала ее крови, но человеческая форма нежными движениями поглаживала по спине…

От нахлынувших воспоминаний я снова избил ногой одеяло, будто это могло помочь забыть случившееся, и вырвался из дома на улицу, подставляя лицо морозному ветру. Увы, ночной холод не мог остудить бушующий во мне огонь, и я страшился того момента, когда снова предстану перед отцом, и буду вынужден признаться в своей слабости. Когда еще представится такой шанс избавиться от одного из проклятых Беломорских, окруженных стражниками, неуязвимых и опасных? Отец не поймет, да я и сам не понимал себя. Пытался придумать какое-нибудь благовидное оправдание, объяснявшее все логично и достойно, но не находил.

Все изменил ее взгляд, когда она обернулась на берег, проверяя, нет ли кого поблизости. Уже тогда я понял, что она собирается помочь ребенку, но не мог принять этого, видя скрытый смысл в ее действиях. Лишь поэтому и решил продлить ее жизнь, не убив в море, чтобы узнать ответ. А на берегу все пошло наперекосяк: ее проклятое белое платье, проклятые глаза, черные волосы, изгибы… А, ну ее к морскому дьяволу в пасть!

Вместо одеяла я теперь пинал ржавое ведро, и на грохот вышел хозяин дома, у которого я снимал комнату.