чтоб получить добычу.

Как Эпистпофа и Минета побеждал, двух копьеносцев, сыновей Евена,

что сыном был Селепа.

Но скоро встанет он и вырвется из горя плена!»

– Мне нравится, – примирительно сказал Ахиллес. – Чувствуется, что я затаил обиду, но ещё встану и отомщу. И упоминание о победах совсем не лишнее.

– Я рад, что помог тебе, – облегченно сказал Гомер, поняв, что ему не придется переписывать значительную часть поэмы.

– Спасибо тебе, друг мой, спасибо. Ты не только увековечил мою память, а сделал её светлой для потомков, передав меня таким, каков я есть на самом деле, – поблагодарил друга уже изрядно захмелевший герой троянской войны.

– Не стоит благодарностей, друг мой, – совсем уже расслабился также подвыпивший поэт.

– Только вот Патрокл… – не глядя Гомеру в глаза, проговорил Ахиллес.

– А с Патроклом то, что не так? – насторожился, успокоившийся было, поэт.

– Ты написал:

«Проник он тайно, но решимо, пока отсутствовал там друг,

чтобы одеть его доспех прекрасный,

и в битву вырваться в нём вдруг, как Ахилесс,

в момент ужасный, троянцев разметать вокруг,

и корабли спасти ахейцам.»

– Да, Патрокл тайком одел твои доспехи и привёл мирмидонцев на помощь. Атака была отбита.

– Всё было не так, – возразил Ахиллес, заново наполняя чаши.

– Не так? Это же все знают. Почему, не так? – обескуражено спросил поэт.

– Патрокл бы никогда не сделал ничего у меня за спиной, – Ахиллес посмотрел в глаза Гомеру. – Это я разрешил взять ему мои доспехи, за что до сих пор себя виню. Нужно было наплевать на клятву и самому вступить в бой. К сожалению, многое понимаешь только спустя годы. Но я говорил ему: только помоги отбить нападение. Не нужно было затевать новую битву, а, тем более, идти к стенам Трои. Он меня не послушал, поэтому погиб.

Гомер громко вздохнул, он понял, что ему всё же придётся переписать часть поэмы.

– Друг мой, тебе тоже жаль Патрокла? – Ахиллес поднялся и приобнял Гомера. – Ничего, ничего. Но нужно как-то всё это исправить.

Гомер на мгновение задумался, а затем произнёс:

«В доспехи Ахиллеса облачиться, просил Патрокл друга своего,

чтобы троянцы ошибиться могли, приняв Патрокла за него.»

– А затем я понял, что ещё немного, и троянцы сожгут корабли, – кивнул Ахиллес. – И я разрешил ему одеть мои доспехи. Клятва, клятвой, а на чём домой возвращаться, скажи, пожалуйста? Они могли сжечь все наши корабли.

Гомер продолжил сочинять:

«Патрокл должен отличиться, внезапно понял Ахиллес,

Аякс не сможет сам отбиться, мешает громовержец Зевс.

А корабли уже пылают,

ахейцы к морю отступают.

Вскочил на ноги он, хватая рукою меч свой за эфес,

и протянул его Патроклу,

«Спеши, мой друг богорожденный, одень доспехи и спеши,

ты станешь мной, непобежденный, пожар на кораблях туши!

Быстрей в доспехи облачайся, пока я войско соберу!»

– Именно так и было, – закивал Ахиллес и погрузился в воспоминания, подняв взор к потолку. – Пока он одевался, я собрал людей.

« И мирмидонцы, жаждя боя, вкруг Ахиллеса собрались,

О, как же этой битвы все эти люди заждались!

Их поведёт Патрокл быстрый, а бой уже сейчас пьянит.»

Гомер закончил, и комната погрузилась в молчание. Каждый думал о своём. Ахиллес вспоминал Патрокла, а Гомер думал, что завтра на свежую голову нужно всё перепроверить, чтобы избежать противоречий в поэме. Затянувшееся молчание робко нарушил Ахиллес.

– Знаешь, Гомер, – медленно и задумчиво протянул он. – Я всё думаю о Гекторе.

– Что ты думаешь о Гекторе? – подозрительно спросил Гомер и икнул.

– Мы победили троянцев. Я убил Гектора. Правильно?

– Убил, – подтвердил поэт и снова икнул.