Он увидел небольшой, прорезающий туман черный снаряд. Коренастый солдат смотрел в другую сторону. Раздался оглушительный хлопок, и его ударило взрывной волной. Взглянув вверх, он увидел, что коренастый солдат стоит на том же самом месте. Совершенно лысый. Его тело слепо подалось вперед, за что-то зацепилось и упало; в этот момент он с легким присвистом тихо засмеялся сквозь зубы. Губы солдата практически отвалились, а челюстные мышцы судорожно дергались, причиняя мучительную боль.

Глядя на него, он почувствовал презрительную радость. Этот белокурый солдат окончил техническую школу третьего класса и факт зачисления его в пехоту считал серьезной ошибкой. Впрочем, солдат был очень собой доволен и проявлял к войне необычайный интерес.

Они остались вдвоем на горном кряже среди небольшого островка фиолетовых и крапчато-желтых стелющихся растений. По обе стороны далеко внизу их подразделения пробивались вперед. На сколько хватало глаз, простиралась лишь пыль да вмятые в почву побеги ползучих растений. Громадные аппараты разных типов с людьми на них пытались продвигаться все дальше; вот они натолкнулись на какие-то препятствия, и вокруг, расчищая дорогу, суетливо забегали другие люди; все сливалось воедино, образуя немыслимый симбиоз.

Туда-сюда, как кентавры - особи высшего ранга, - легко сновали маленькие машины с посыльными. Другие машины бдительно наблюдали за происходящим с воздуха. Все вместе это походило на исполинское, неповоротливое чудовище; прокладывая себе дорогу, оно осторожно вытягивало бутафорские лапки - или, как улитка, рожки - и недоуменно прятало их, прикоснувшись к чему-то неизвестному или причиняющему боль, чтобы тут же собраться с духом для новой попытки. Оно не просто переползало по земле, а извивалось и увиливало от ударов. Или удирало. Как армия ригелианских тараканов. Или как земные африканские муравьи, так напоминающие марсиан в миниатюре - со своими солдатами в черных панцирях, фуражирами, разведчиками, разделывалыциками мяса и носильщиками тюков.

Собственно, они и были муравьями. Он - это не более чем клетка эпидермиса чудовища, которое сошлось а поединке с другим чудовищем, благоговейно заботясь при этом о своих внутренностях, но совершенно не думая о собственной коже. Было что-то обволакивающе-обезличивающее в самой идее соединяться таким образом с другими людьми. И не потому, что их объединяла общая цель, нет, просто они принадлежали к одному чудовищу, такому необъятному, что можно было беззаботно исполнять свой долг, подчиняясь судьбе и необходимости. Товарищество протоплазмы.

Белокурый солдат прошептал два или три слова, и на мгновение показалось, что с ним говорит целая армия. Затем до него дошел их смысл, и он сделал необходимую корректировку в механизме, который они здесь развертывали.

Но от этих двух или трех слов у него перехватило дух и появилось осознание полной внутренней нищеты. То, что представлялось абстрактным, обрело конкретное обличье, и это было плохо. Воображать себе чудовище, состоящее из людей, - это одно, получать же бесчувственный и абсолютно неотвратимый, от которого никак нельзя было укрыться, тычок от соседней клетки и ощущать гнетущее, надвигающееся стеной, давящее целое - совсем другое. Он ухватился рукой за воротник, будто что-то его душило. Казалось, всей кожей ощутил он толкотню и грубый натиск далеких, невидимых индивидуумов. Легкое подталкивание локтем галактической орды.

Теперь они находились у самого края кряжа, на вершине невысокого холма. Он пристально вглядывался вдаль, туда, где воздух уже понемногу снова становился прозрачным. Было ощущение, что он задыхается. Внутреннее состояние резко переменилось. Это произошло совершенно неожиданно, впрочем, теперь в этом дичего необычного не было. Оно нахлынуло из какого-то дикого, чужого, постоянно увеличивающегося пространства внутри него.

И тогда в простиравшейся впереди необъятной небесной шири с фантастическими грядами облаков он снова увидел лица своих лфузей, расположенные в ряд, друг за другом, - но такие огромные, будто это был пантеон полубогов. Такие же, как и те, что он видел в подвале и еще несколько раз после того, только сейчас все они были вместе. Единственные лица во вселенной, заключавшие весь смысл. Блэк Джордж с широкой, кажущейся глупой (но на самом деле совсем не такой) улыбкой. Лорен с впалыми щеками, всегда готовая спорить и убеждать, застенчиво глядящая снизу вверх. Дарк Хелен с ее надменными тонкими губами. Опять Сэллоу Кент с его исподволь оценивающими глазами. И Альберт, и Маурисий, и Кейт. И другие, чьи черты были расплывчаты, щемящей болью напоминая о забытых друзьях. Все они, удивительным образом преломляясь в воздухе, излучали теплоту и свет. Как символы, все еще хранящие в себе квинтэссенцию личности.

Он стоял как вкопанный, начиная трепетать от охватившего его волнения, чувствуя свою неискупимую вину. Как мог он пренебречь ими и бросить их? Его друзья, единственные, достойные его преданности, спасительный островок в заполонившем вселенную людском море, единственные стоящие и несущие в себе смысл; они, в сопоставлении с которыми слова о человеческой расе, убеждениях, человечности не значили решительно ничего. Это было само по себе очевидно и неоспоримо, как предпосылка в математике. Прежде он видел одни маски, блики, подобия теней. Теперь, так вот сразу, он оказался рядом с невидимыми никому богами, теми, кто на самом деле являлся скрытым движителем всего.

Видение медленно растаяло, став частью его памяти. Он повернулся и посмотрел на белокурого солдата так, словно видел его впервые. Неужели он когда-то полагал, что они с этим солдатом могут иметь что-то общее? Пропасть между ними была глубже, много глубже, чем если бы они принадлежали к разным видам. Зачем ему понадобилось размышлять об этом глупом, косоглазом, ограниченном и суетливом существе? Но теперь с этим покончено. Все было предельно ясно.

– На этот раз они получат свое, - убежденно проговорил солдат.
– Сейчас у нас есть все, что надо. Покажем же этим клопам. Ну, давайте!