Видите, как строго мое мнение, а ведь возможно, что я в искусстве ни черта не понимаю, как и тот постоянный посетитель художественных выставок, любитель искусства, который на столетия отстал от художника и все еще оглядывается на ренессанс, хотя уже несколько стесняется публично похвалить, скажем, Рубенса или другого «бывшего» художника. Искусство молниеносными скачками ушло вперед, бедному рядовому зрителю за ним не угнаться, и нечего без дела тратить нервы и усилия.

И в иных областях жизни и деятельности нам весьма недостает более широкого, глубокого взгляда на мир, более живой фантазии. Мы чересчур измельчали, припали к земле, глазами царского жандарма оглядываем нашу расцветающую действительность.

Увидим, например, что наш близкий, товарищ, приятель и брат сует руку в карман брата своего — сразу кричим, поднимаем тревогу: крадут! А, возможно, этот карман пустой и дырявый, всего лишь сильно оттопырен, — вот и застряла рука невзначай за подкладкой... Из-за такой неосмотрительности у нашего товарища могут быть только неприятности, а мы уже заранее его осуждаем.

Или еще — мальчишка попал вам камнем в лоб. Скандал! Хулиганство! А он, этот мальчишка, из хорошей советской семьи и камнем метил вовсе не в ваш лоб, а в соседскую курицу. И вообще этот примерный мальчик еще понятия не имеет о хулиганстве, он за свою короткую жизнь выбил всего-навсего лишь пять окон, и все нечаянно — в футбол играл. А мы уже... Мы повсюду пересаливаем.

Вот тебя незаслуженно обидели, грубо обслужили в столовой, а ты уже кипишь, пенишься, тебе не дают книги жалоб не только по первому, но даже по двадцатому требованию. А подумал ли ты, что официантка эту ночь провела на балу, темпераментно танцевала современные сложные танцы, поэтому плохо выспалась, переутомилась и т. д.

Стало быть, не стоит мельчить и попусту ожесточаться. Надобно только в конце концов уяснить наше собственное ко всему отношение и не топтать прекрасных всходов будущего.

Тем утром я почувствовал, что начинаю созревать политически. Именно тогда моя жена, явно подчеркивая слова, повышенным тоном сообщила:

— Слышал? Гос-по-дин Три-бам-бис вступает в партию! Уже все три рекомендации получил. Мне сама Трибамбене сказала.

Меня не столь удивил размах Трибамбиса, сколько политическая образованность моей жены: где это она, всего лишь успешно вышивающая подушечки, так хорошо ознакомилась с уставом партии? Правда, в области мод она была непревзойденным эрудитом, пожалуй, мученицей (никак не удавалось выбрать портниху, не могла привыкнуть ходить на высоких и острых каблучках и т. д.), но ведь моды и партия вещи разные! И вот, оказывается, она знает, сколько требуется рекомендаций! Как все-таки стремительно растут люди в наше время — даже прогресса близких не успеваешь заметить!..

«Вступает так вступает, но примут ли?» — подумал я про себя, но жене не сказал. Она уже давно дружит с Трибамбене — возьмет да ляпнет, а та, разумеется, немедленно сообщит мужу. А я, надо вам сказать, Трибамбиса подчиненный: он директорствует в нашей мясной лавке, руководит, а я мясо продаю. Разница в том, что он ничего не делает (изредка подпишет одну-другую бумажонку), а я вкалываю в поте лица.

Благодаря жене я о Трибамбисах знал все до последней мелочи. Знал, например, даже такую интимную вещь, что Трибамбис по утрам два раза переодевает брюки — второй раз уже после завтрака, желая проверить, не прилипло ли что-нибудь к задней части. Когда я подсказал, что директор попросту мог бы воспользоваться зеркалом, моя жена взвизгнула: «Вишь, что выдумал! Будут они шеей крутить, еще жилы растянут!»

Всегда и всюду она ставила мне Трибамбиса в пример, и волей-неволей я должен был хотя бы частично усвоить образ и обычаи его жизни. Любил директор в карты поиграть — жена и мне карты купила и обучила новым играм, приобрел он овчарку, и она какую-то шелудивую сучку завела... А однажды моя супруга такое изрекла:

— Знаешь, нравится мне бородавка на лбу Трибамбиса, и все тут! Поначалу меня в дрожь бросало, а теперь, когда хорошо пригляделась, она его среди других выделяет, вроде бы солидности придает.

Следовательно, понимай: раз ты без бородавки — то более низкого, более простого рода...

Где мне сравниться с Трибамбисом: он живет, как король, а я так и остался нищим. Известно, все это добро не с зарплаты, но если человека сильно влечет высокий прожиточный уровень, он может добиться и более солидных результатов. Ведь Трибамбис для повышения своего благосостояния всего только скромно заменял этикетки с сортами и категориями мяса и оставался чистым как его белоснежный халат. И вдруг на тебе — даже в партию надумал!

Никогда раньше я не интересовался партийными делами, а теперь они меня не на шутку озаботили: ведь я хорошо знаю свою жену! Она до тех пор будет болтать, до тех пор будет грызть, упрекать меня за беспартийность, пока не покажется на горизонте новая мода или я наконец не взбунтуюсь против ее деспотизма.

Углубляясь в дело, я случайно услышал, что в старые времена Трибамбис вокруг алтаря топтался, стало быть, пономарил. Потом еще: не вовремя в нем патриотизм взыграл — в первые дни войны гитлеровский флаг вывесил... Чего доброго, он, жулик, и теперь всевозможных буржуазных предрассудков не преодолел, а в партию лезет! Опираясь на это, я и попытался отразить нападение жены.