Не спеша, медленно двигаясь по коридору, я припадал ухом к закрытым дверям, а также заглядывал в те из них, что были открыты. Моя настороженность спасла меня от травмы, когда из комнаты, служащей для отдыха, ко мне резко выпрыгнул молодой парень с длинным клинком-кукри.

Владел он им слабо, не профессионально. Или купил на рынке, или это оружие досталось ему по наследству от предков, вернувшихся из Индии. Отбив пару выпадов, третьим я закрутил его клинок, зацепив его лезвием Топора. Когда непривычная к подобному кисть приспешника выпустила рукоятку, я шагнул к нему навстречу, нанося удар кулаком под дых.

Согнувшийся в спазме юнец получил второй удар кулаком по затылку и распластался передо мной. Склонившись над ним, я заглянул под его воротник. Увидев тату сватики-паука, я без жалости перерезал юнге горло Ножом и пошёл в комнату, в которой он отсиживался.

Там было пусто, а за окном я увидел спокойный поток автомобилей, который двигался по мосту. Люди, сидящие в салонах, не подозревали, что всего в нескольких метрах от них только что произошла кровавая схватка. Так и было задумано, пусть так и остаётся.

Приведя в порядок свою экипировку и спрятав оружие под тканью, я пошёл к выходу наружу. Ещё парочка заражённых находилась во второй башне. Времени до концерта ещё достаточно, успею сделать свои дела и присоединиться к жёнам. Выйдя на площадку перед входом, я вдохнул пахнущий дождём воздух и двинулся через центральный пролёт к паразитам.

Спустя несколько минут, ноги почувствовали, что опора подо мной движется. Глаза заметили, как линия противоположного берега начала удаляться вниз. Гудки автомобилей, скрип тормозов, звук столкновений. Пролёты разводят, ёлки-иголки! А где же обещанные склянки, которыми должен оповещать всех о подобном служащий здесь, словно на военном судне, капитан с командой матросов?

Подобным же вопросом задавались, судя по матам, и владельцы транспортных средств, которых поднятие пролёта застало тоже врасплох. Кто-то начал торопливо разворачиваться, чтобы успеть съехать, а не зависнуть под углом над рекой, понадеявшись на ручной тормоз.

Хаос на проезжей части не шёл ни в какое сравнение с тем, что творилось на пешеходной зоне. Люди ломанулись к берегу толпой, сбивая слабых или медлительных. Перепрыгнув ограждение, чтобы меня не сбил с ног летящий гиппопотам в бейсболке с американским флагом, я очутился на асфальтовом покрытии дороги.

Карта показывала, что два танита из башни напротив, сделав грязное дело, покинули строение и начали быстро удаляться. Взглянув наверх, на расположенную надо мной в сорока метрах застеклённую пешеходную галерею, я понял, что этот вариант слишком долгий.

Рядом со мной с матерком разворачивал свой байк бородатый, массивный мужик, одетый в кожаную куртку и бандану. На серьге в его ухе я увидел череп, но потом взгляд зацепился за татуировку на мочке уха. Знакомая каждому россиянину обычная фашистская свастика вызвала генетический всплеск агрессии.

Подскочив к байкеру, я ударом ноги повалил его вместе с мотоциклом. Обойдя начавшего осыпать меня угрозами любителя нацистской символики, я дождался, пока он, вытащив придавленную ногу, поднимется с асфальта.

После Метаморфизма, моя фигура скукожилась, рост был всего в сто восемьдесят сантиметров, поэтому у возвышающегося напротив меня двухметрового байкера сомнений в том, что он размажет меня, не было. Не тратя больше времени, я юркнул к нему и, легко подняв над собой, зашвырнул за перила моста.

Пусть с рыбками пообщается на тему расового превосходства. Подняв его мотоцикл, я уселся на сиденье и, применяя освоенные Навыки драйверши, резко, продрифтовав, стартовал в сторону убегающих. Мотоцикл мне достался прокаченный, за сотню метров до края пролёта он успел ускориться до двухста кэ-мэ в час.

Повторив подвиг водителя автобуса, который в 1952-м году перемахнул вместе с пассажирами на поднимающееся крыло, я перенёсся через расширяющийся разрыв между пролётами. Посадка вышла жёсткой, тряхнула столь сильно, что удержать подпрыгнувшую машину в равновесии я смог с трудом.

Петляя между покинутыми автомобилями, и не снижая скорости, мой стальной конь полетел за удаляющимися заражёнными. Они двигались в сторону Бетлемской королевской больницы, психушки, отличившейся тем, что её название послужило основой для появления нарицательного "бедлама" из-за творившегося там в шестнадцатом веке беспорядка.

Сбив на ходу открытую дверь замершего на ручном тормозе роллс-ройса, я вырвался из пробки. Дальше покинутых машин было всё меньше, люди сориентировались и успели покинуть поднимающееся крыло. Однако, встав на неподвижном боковом пролёте, они образовали настоящую стену, намертво заблокировав мне возможность перемещения.