– Ты шпик! – сказал он с яростью, цедя слова сквозь сжатые губы. – Ты шпик из охранки...

– Ну-ка, отвали, – сказал старший из них, тихонько толкая сердитого в плечо. Тот непроизвольно отодвинулся, и старший сел рядом с Яном.

– Худо, если тебя легавые сюда подкинули, он этого не любит. А кто любит? Я Уилли. Тебя зовут Ян, видел твой портрет по телевизору.

Ян кивнул, стараясь разобрать его слова. Он говорил на диалекте, столь же резком и непонятном, как и глазвергский.

– По телеку сказали, что ты со звезд. Если это правда, ты нам расскажешь, что там творится.

И еще раз Ян рассказывал об успехах восстания, и человек внимательно слушал, подавшись вперед, заставляя его повторять отдельные фразы; очевидно, его акцент был столь же труден для них. Вновь его стала одолевать усталость, горло пересохло. Когда он попросил воды, Уилли дал сигнал одному из людей.

– Есть тоже хочешь? – спросил он. Ян кивнул, и Уилли прокричал указания в открытую дверь.

Пища была незнакомая, но сытная. Какие-то зеленые овощи и кусок какого-то высококачественного заменителя мяса. Люди смотрели на него, пока он ел, и возбужденно переговаривались друг с другом.

– Что наши хотят знать, – сказал Уилли, – это есть ли на звездах братья.

– Я не понимаю.

– Черные. Черные люди вроде нас. Или с обеих сторон воют и убивают только белые?

Это был важный вопрос, и в комнате стало тихо. Ян доел и отодвинул тарелку.

– Спасибо. Я был очень голоден, – он секунду подумал. – Прежде я сам хочу задать вопрос. В этом местечке, как его, Нью-Уоттс? Здесь, что, все черные?

– Можешь этому верить.

– На планетах такого нет. Я хочу сказать, что никогда не видел, чтобы люди разделялись из-за цвета кожи. На Земле – да, здесь существуют различные цвета кожи среди туземного населения Африки и Азии. То есть, существуют различия по расовым признакам на географической основе. Но как только людей переправляют на планеты, это разделение ломается. Оно не нужно. И без него достаточно проблем...

– Ты говоришь слишком быстро, – сказал Уилли. – Я правильно уловил, что там все краски выцветают? Что смешиваются все цвета кожи?

– Да, конечно. Цвет кожи не имеет значения.

– А здесь еще как имеет, – сказал Уилли, и один из людей очень громко крикнул: «Аминь!». – Да, трудно поверить, что и говорить. Думаю, тебе стоит потолковать с Проповедником. Он лихо шпарит на твоем языке. Он нам скажет, что к чему.

Не выпуская из рук оружия, люди вывели Яна из комнаты. Оружие было старое и изношенное – музейные экспонаты, иначе не скажешь. Они вошли в другую комнату, в спальню, где на залатанных одеялах спали дети. Дети и старая седая женщина молчаливо смотрели, как они проходят. Здесь был выход, дыра с неровными краями, пролом в стене. Она открывала скрытый ход в соседний дом. Когда они прошли через четыре подобных жилища, Ян понял, что все здания, должно быть, связываются подобным образом, являя, по сути, одно обширное здание. Наконец, они подошли к закрытой двери, и Уилли легонько в нее постучал.

– Входите, – позвал голос. Яна втолкнули в просторную, заставленную книгами комнату. Отличие от других, виденных им, квартир, было разительным. Обстановка, казалось, принадлежала некогда студии университетского корифея – во всяком случае, именно такое создавалось впечатление. Стол завален бумагами и раскрытыми книгами, на стенах портреты в рамах и даже карты мира. Мягкие кресла, а за кафедрой удобно развалился в кресле сам корифей. Чернокожий, как и все остальные.

– Спасибо, Уилли, – сказал он. – Я сам собирался побеседовать здесь с Яном.

– Вам, конечно, удастся...

– Конечно. Оставь снаружи человека, чтобы я мог крикнуть, если понадобится.

Когда дверь закрылась, человек встал, чтобы обменяться с Яном рукопожатиями. Он был средних лет, с густой бородой и длинными волосами. Одежда на нем была черная и консервативная, с ней хорошо сочетался церковный собачий ошейник.

– Я преподобный Монтье, мистер Кулозик. Мне чрезвычайно приятно приветствовать вас здесь.

Ян пожал руку и смог лишь кивком выразить свою благодарность. Акцент исчез без следа, и преподобный отец говорил легким и культурным голосом.

– Прошу вас, садитесь. Позвольте предложить вам бокал шерри. Это местное вино, и я надеюсь, что вы найдете его приятным.

Ян отпил шерри – оно было отменным – и оглядел комнату.

– Прошу простить меня, что я все рассматриваю, – сказал он. – Но мне уже несколько лет не приходилось бывать в подобной комнате. Я восхищен вашей библиотекой.

– Благодарю вас. Большинству этих томов сотни лет, они чрезвычайно редкие. Каждая страница сохраняется абсорбционным методом.

– Неужели это книги Вредителей? Можно? Спасибо. – Он поставил бокал на стол и подошел к полкам. Переплеты были потрепаны и с трудом восстановлены, большинство заглавий стерлось. Протянув руку, он снял одну из самых внушительных и осторожно раскрыл ее на титульной странице. Она была озаглавлена: «Средние века, 395-1500». Он осторожно повернул страницу, и на обратной стороне прочитал: «Издание 1942 года».

Когда он заговорил, ему трудно было удержаться от благоговения в голосе:

– Эта книга... ей больше пяти столетий. Я и не думал, что на свете осталось что-либо подобное.

– Они существуют, заверяю вас, и их немало. Но я могу понять ваши чувства. Вы британец, я угадал?

Ян кивнул.

– Ну конечно. Акцент и этот термин «Вредители». Я знаю, что в вашей стране он в обиходе. А вы должны понимать, что эти книги я приобрел благодаря различным возможностям, возникшим в период, называемый историками «Ретроспективой». В эти времена различные страны и районы приходили в упадок, но они приспосабливались теми или иными путями, которые всегда способствовали существованию социальных подразделений. Великобритания, традиционно классово ориентированное общество, утилизировала исторически сложившуюся классовую систему для консолидации жесткой общественной структуры, существующей и ныне. Правящая элита никогда не находила счастья в том, чтобы давать образование массам. Они почувствовали только облегчение, когда физические обстоятельства покончили с этой необходимостью. Но ограничение образования и информации, будучи начато, не имело конца. Я думаю, что большинство британских граждан сегодня не имеют представления о подлинной природе истории, либо даже о мире, в котором они живут. Это правда?