– Добро пожаловать под землю. Серый Мышелов, – нежно проворковала она очень знакомым серебристым голоском. Затем, бросив взгляд куда-то в сторону, добавила: – Милая рабыня, помоги нашему гостю устроиться поудобнее.

Послышались мягкие шаги. Мышелов обернулся и увидел, что его проводница сняла желтую маску, под которой оказалось веселое и вместе с тем грустное черноглазое личико Фрикс. На этот раз ее темные волосы были убраны в две длинные косы с вплетенной в них тонкой медной нитью.

Без какой бы то ни было суеты, а лишь улыбнувшись, она принялась ловко расстегивать длинный белый плащ Грига. Мышелов чуть приподнял руки и позволил служанке заниматься собой, словно был во сне, не обращая на эту процедуру ни малейшего внимания, поскольку пристально рассматривал фигуру в фиолетовой маске, лежавшую на кровати. Невзирая ни на что, он точно знал, кто это: в виске у него пульсировала серебряная стрелка, а желание, которое смутно преследовало Мышелова все это время, накинулось на него с удвоенной силой.

Ситуация была странная, почти необъяснимая. Мышелов догадался, что Фрикс и ее госпожа приняли какой-то эликсир, вроде того, что дал ему Шильба, но при этом он мог бы поклясться, что все они были нормального человеческого роста, если бы не эта громадная, бегающая и ползающая нечисть.

Мышелов поднял сперва одну ногу, потом другую и с радостью дал Фрикс стащить с себя тесные сапоги. Покорно отдавшись в руки служанки, он тем не менее оставил при себе пояс с мечом Скальпелем и – по какому-то непонятному наитию – маску Грига. Ощупав висевшие на поясе маленькие ножны, он с тревогой обнаружил, что оставил Кошачий Коготь в покоях Грига на столе, рядом с вилкой, отделанной слоновой костью.

Но эти тревоги растаяли, как последний снег под весенним солнцем, когда с кровати прозвучал вкрадчивый голосок:

– Не хочешь ли немного освежиться, гость дорогой? – Мышелов с радостью согласился, и девушка, приподняв руку в фиолетовой перчатке, приказала: – Милая Фрикс, принеси сласти и вино.

Пока Фрикс возилась у дальнего столика, Мышелов с громко бьющимся сердцем прошептал:

– Ах, восхитительнейшая Хисвет…. Ведь, я полагаю, ты – Хисвет?

– Это ты должен решить сам, – кокетливо прозвенел голосок.

– Тогда я буду называть тебя Хисвет, – смело ответил Мышелов, – признавая в тебе свою королеву королев и принцессу принцесс. Знай же, о очаровательнейшая барышня, что с тех пор, как наши восторги под укромным деревом были столь грубо прерваны вмешательством минголов, все мои помыслы – нет, все движения моей души были связаны лишь с тобой.

– Уж не знаю, – сладострастно откидываясь на подушку, отвечала девушка, – верить этим комплиментам или нет.

– Ты должна им верить, – подходя поближе, властно заявил Мышелов. – Более того, знай, что сегодня я намерен вести беседу с тобой не через плечо Фрикс – как бы привлекательна она ни была, – а на более близком расстоянии. Я тверд в своем желании освежиться всеми доступными мне способами.

– Ты не можешь считать, что я – Хисвет! – воскликнула девушка с негодованием, как надеялся Мышелов, притворным. – Иначе ты никогда не осмелился бы произнести столь святотатственные речи?

– Моя смелость простирается гораздо дальше! – с нежным любовным рыком возвестил Мышелов и быстро приблизился к постели. Висевшая вокруг нечисть сердито зашевелилась, стала биться о прутья клеток, раскачивая их, и принялась громко клацать, пощелкивать и шипеть. Тем не менее Мышелов, бросив пояс с мечом на пол у постели и встав на нее одним коленом, уже готов был накинуться на Хисвет, но в этот миг Фрикс поставила между ними на груботканую простыню большой серебряный поднос, на котором стояли графинчики со сладким вином, хрустальные кубки и тарелочки со сластями.

Не обращая внимания на это препятствие, Мышелов протянул руку и сорвал фиолетовую шелковую маску с лица девушки. Рука в фиолетовой перчатке выхватила у него эту маску, однако не надела ее назад, и Мышелов увидел худощавое треугольное личико Хисвет: щеки девушки пылали, глаза с красноватой радужкой блестели, однако пухлые губы улыбались, обнажая длинные жемчужные верхние резцы, а с головы спускались две длинные, до пояса косы с вплетенной, как у Фрикс, в серебристо-белокурые волосы нитью, только более тонкой и серебряной, а не медной.

– Нет, – смеясь, проговорила она, – я вижу, ты слишком уж уверен в себе, и мне придется защищаться. – Спустив руку с кровати, она достала откуда-то длинный и узкий кинжал с позолоченной рукояткой. Игриво помахав им перед носом у Мышелова, девушка заявила: – А теперь попробуй из кубков и тарелочек, что стоят перед тобой, дорогой гость, но вот с прочими лакомствами будь поосторожней.

Мышелов послушно налил вина себе и Хисвет. Уголком глаза он заметил, что Фрикс, бесшумно двигаясь в своем шелковом платье, завернула белые сапоги и перчатки Грига в его белый плащ и капюшон и положила сверток на табурет, стоявший подле высокой картины с мужчиной и леопардицей, после чего сделала аккуратный сверток из остальной одежды Мышелова, в основном его собственной, и положила его на табурет рядом с первым. «Весьма деловитая и дальновидная служанка, – подумал Мышелов, – и к тому же очень преданная своей госпоже, даже слишком преданная». Мышелову хотелось бы, чтобы она поскорее удалилась и оставила его наедине с Хисвет.

Но та, судя по всему, делать этого не собиралась, а Хисвет не отсылала девушку прочь, поэтому Мышелов без дальнейших проволочек затеял легкую любовную игру ловил затянутые в фиолетовый шелк пальцы левой руки Хисвет, когда девушка протягивала их за очередным лакомством, и дергал за оборки и рюши ее фиолетового платья, как бы намекая на серьезные различия в степени их обнаженности и предлагая устранить их, сняв один-другой предмет ее туалета. Хисвет же проворно тыкала кинжалом в его неугомонную руку, словно желая пригвоздить ее к подносу или постели, так что Мышелову то и дело приходилось ее отдергивать. Это была забавная игра, танец руки и острого как бритва кинжала – по крайней мере, она показалась Мышелову забавной, особенно после того, как он осушил два кубка огненного бесцветного вина, – так что на вопрос Хисвет, каким образом он попал в крысиное царство, он весело поведал ей историю с черным зельем Шильбы и о том, как принял поначалу его действие за дурацкую шутку волшебника, но теперь благословляет этот драгоценнейший подарок, – словом. Мышелов повернул все дело так, чтобы казалось, будто единственной его целью было очутиться здесь, на постели рядом с Хисвет.