Из носа текло второй день, горло саднило, в глаза – будто песка насыпали. Жара вроде не было, и то радость.

– Не нравится? – весело спросил Баяр. – Обратно поворачивать?

– Ну нет уж, уговор есть уговор, – мигом передумал князь. – И как зовут мою юную невесту?

– Листян.

– Почти что лисица. Хороший знак.

– Лис, это Матвей Вольский, князь Лисгорода.

На миг ему сестру даже стало жаль, такой испуганной и бледной она выглядела. Заставил в себе жалость замолчать: так было нужно его народу. Он точно знал. Даже будь на месте Листян его дочь, он бы поступил так же. К тому же Баяр успел узнать Вольского довольно неплохо, как ему казалось. Тот был хоть и грозен, но справедлив и довольно терпелив. И про то, с кем его маленькая сестренка ночь провела, хан, конечно, тоже знал: Наран все ему рассказал, снова желая видеть девушку своей женой. Баяр нарочно медлил, ждал до последнего – не скажет ли ему чего-то Листян. Не сказала. Спешила в дорогу, рвалась навстречу жениху. Сама выбрала, стало быть, никто ее не принуждал.

– Я… приветствую князя Лисгорода, – голос Листян звучал жалко и тихо. В довершение всего она закашлялась.

– Простудилась? – заворчал князь. – Поехали. Тут рядом деревня, где мои знакомцы живут. В бане попарим, медом напоим – и будет здорова. Что смотришь, хан, или не доверяешь?

– А с чего бы мне тебе не доверять, князь? – невозмутимо ответил Баяр. – Со мной сотня лучших воинов. Попробуй слово против меня молви – увидишь, что будет.

Страшный старик расхохотался громко и весело, Баяра по плечу ладонью стукнув (хан едва из седла не вылетел).

– Знаю-знаю вашу доблесть. Даже пытаться не буду. Помню прекрасно, как вы мою тяжелую пехоту в царство мертвых отправили.

У самого князя тоже, разумеется, были с собой воины. Он называл их малою дружиною. Одинаковые на лицо, огромные, широкие, в два раза крупнее любого из кохтэ, они молча таращили на Листян свои светлые круглые глаза. И кони были им подстать: свирепые зверюги с грозными копытами. Очень красивые и очень опасные, совсем не похожие на маленьких степных лошадок. Девушка чувствовала себя рядом с дружинниками, как воробышек рядом со степным орлом: маленькой, слабой, да еще и больной. Ничего ей уже не хотелось, даже есть – только бы в тепле, и полежать. Может, еще горячего молока выпить.

Князь все на нее оглядывался и хмурился, видимо, недовольный невестой, но ничего не говорил больше. Да и Баяр выглядел печальным отчего-то.

Деревня появилась быстро: сразу видно – богатая. Добротные дома из толстых бревен, частоколы вокруг дворов, широкая чистая улица с канавами по обе стороны. Дома крыты соломою, а то и дранкой, окна затянуты слюдой. На заборах – горшки, пахнет дымом и жареным мясом.

И пустота кругом. Тишина полнейшая, ни петух не вскрикнет, ни корова не замычит. И людей нет совсем.

– Видишь, хан, какая у тебя слава? – фыркнул Вольский. – Народ прослышал, что ты близко – и попрятался, да так славно, поди его отыщи в лесу. Эх, не видать нам баньки, да?

– Дозволь, княже? – вопросительно взглянул на князя один из богатырей.

– Дозволяю, Микола. Скажи иди, что свои. Ишь, князя не узнали, видать, давно не показывался в этих местах. Иди, иди, а мы тут похозяйничаем пока.

Дружинник, названный Миколой, спешился и потопал в сторону леса за деревнею, а остальные воины быстро огляделись и толкнули дверь в самый большой и богатый на вид дом. Загремели там горшками, принесли дров из поленницы, благо с собой у них были кой-какие продукты.

Баяр снял сестру с коня, провел в избу, усадил на лавку. Тут же нашлось одеяло, в которое дрожащая Листян укуталась. На улице послышались голоса, визг поросят, мычание и кудахтанье: деревенские жители возвращались домой. В избе появились какие-то тетки, тоже – крупные, дородные. Поднесли степнячке деревянный ковш с каким-то варевом, остро пахнущим травами, очень сладким и, кажется, хмельным. Выпила, мгновенно согрелась, заклевала носом. Заснуть не дали: бабы потащили ее за собой в пресловутую их баню, жаркую, почти огненную. У кохтэ было по-другому, там в шатре просто было много пара и горячая вода в бочке, а здесь ее намылили, окатили сначала горячей, потом ледяной водой, пытались стегать вениками, да она визг подняла такой, что рукой махнули: не хочет и не надо. Снова напоили тем же хмельным, переодели в чистое и уложили спать на той самой лавке.

– Ничего, завтра на рассвете выедем, и через к вечеру третьего дня будем в Лисгороде, – журчал где-то там голос князя, и Листян уснула под неспешные разговоры мужчин.

Наутро выяснилось, что Баяр возвращается домой. “Невеста” теперь под опекой Матвея Вольского, бумаги все подписаны, условия торговые обговорены – дальше дело за послами. С Листян остается полсотни степных воинов. Дальше она едет с мужем.

По обычаям кохтэ, нужно было варить чай и подавать его супругу, потом муж должен жене заплести две косы в знак того, что отныне она принадлежит ему. Ничего этого, конечно, не было, и задать вопросы Листян не осмелилась.

А вопросов было немало.

Жена ли она уже князю или нет? Будет ли какой-то обряд? Дозволено ли напрямую к нему обращаться? И может ли она вообще о чем-то просить?

До невозможности Листян радовалась сейчас своим соотечественницам, бывшим среди ее людей. Представила, как пришлось бы ехать одной со всеми этими мужчинами, которых она и по имени-то не знала, и содрогнулась. Подошла к Сельве, десятнице: маленькой, крепкой, с коротко остриженными волосами. Она знала ее давно, еще в те славные времена, когда живы были отец и мать. На свадьбе ее танцевала и плакала рядом, когда мужа иштырцы убили. Не дружили они, Сельва была на несколько зим старше Листян, к тому же жена простого воина, но теперь никого ближе у юной княгини не было.