Он с благодарной улыбкой взглянул на своего секретариуса, который руководил подъемом бадьи огромного требукета, готовясь снова наполнить ее грузом.

– А вы возьмете с собой в битву Святое Копье? – осмелился спросить один из испанцев.

Император кивнул, и золотой венец, водруженный на его простой стальной шлем, сверкнул на солнце.

– Я никогда с ним не расстаюсь. Но я его держу в той же руке, где пристегнут щит, и никогда не наношу им ударов. Однажды оно было напоено Святой Кровью нашего Спасителя, и его нельзя осквернять кровью мерзких язычников. Я дорожу им больше, чем собственной жизнью.

Испанцы стояли молча. Было совершенно ясно, что этот штурм предпринят не только с целью уничтожения бандитов, но и с целью произвести впечатление на баронов. Император хотел подчеркнуть для них тщетность всякого другого выбора, кроме союза с ним и подчинения. Однако они и сами к этому склонялись. Многие поколения их предков отчаянно противостояли волнам мусульманского нашествия, совсем, по-видимому, позабытые спрятавшимися за их спиной собратьями-христианами. Если теперь великий король пришел с могучей армией – что ж, они готовы показать ему дорогу и разделить с ним добычу. Реликвия в его руке была лишь еще одним подтверждением его могущества, хотя и довольно убедительным. Наконец один из баронов заговорил, он сделал выбор и хотел доказать свою лояльность.

– Мы все пойдем за Копьем, – сказал он на искаженной латыни горцев. Его товарищи откликнулись согласным гулом. – Я так думаю, что владелец Копья должен владеть и другой святой реликвией нашего Спасителя.

Бруно пристально и подозрительно взглянул на него:

– И что это за реликвия?

Испанец улыбнулся.

– О ней известно немногим. Но говорят, в этих горах хранится третья, кроме Святого Креста и Святого Копья, реликвия, которая соприкасалась с нашим Спасителем.

Он умолк, довольный произведенным эффектом.

– И что это?

– Святой Градуаль, – на приграничном диалекте это прозвучало как «Санто Граале».

– Где он находится и что это такое? – очень тихо проговорил Бруно.

– Не могу сказать. Но, говорят, его прячут где-то в этих горах. Он спрятан со времен длинноволосых королей.

Другие бароны с сомнением переглянулись, не уверенные, что стоило упоминать старинные династии, свергнутые дедом Карла Великого. Но Бруно нимало не заботила легитимность династии Шарлеманя, которую он сам истребил, его внимание было целиком поглощено рассказом барона.

– Так кто же владеет им сейчас, это известно?

– Еретики, – ответил барон. – В этих горах они повсюду. Это не поклонники Мухаммеда и Аллаха, говорят, это поклонники самого дьявола. Грааль упал к ним много лет назад, так говорят, хотя никто не знает, что бы это могло означать. Мы не знаем, кто эти еретики, они могут быть сейчас среди нас. Говорят, у них очень странное вероучение.

Машина снова выстрелила, камень медленно поднялся в воздух и сокрушительно ударил по воротам, позади которых вздымались клубы черного дыма. Воины Ордена Копья издали хриплый клич и бросились в брешь. Их император обнажил свой длинный меч и повернулся, сжимая мускулистой рукой Святое Копье.

– Поговорим об этом после, – прокричал он сквозь шум битвы. – За ужином. Когда перебьем крыс.

Сердце халифа Кордовы Абд эр-Рахмана было неспокойно. Он сидел со скрещенными ногами на своем любимом ковре в самом маленьком и потаенном дворике своего дворца и мысленно перебирал свалившиеся на него неприятности. Рядом успокаивающе журчала в фонтане вода. В сотнях ваз, расставленных по всему дворику в кажущемся беспорядке, росли цветы. Балдахин закрывал халифа от прямых лучей солнца, уже набравшего силу за короткую андалузскую весну. Во всем дворце говорили шепотом, а снующие повсюду слуги делали свою работу молча. Телохранители на цыпочках отошли под затененную колоннаду, наблюдая, но оставаясь невидимыми. Христианская рабыня из его гарема, понукаемая мажордомом, принялась потихоньку наигрывать на цитре ненавязчивую мелодию, едва слышную и готовую умолкнуть при малейшем признаке неудовольствия. Никто не смел войти во дворик, и халиф погружался в свои размышления все глубже и глубже.

Купцы принесли плохие вести, рассуждал он. Ясно, что христиане захватили все острова, на которых только можно разместить морские базы: Сицилию, Мальту, Мальорку, Менорку, остальные Балеарские острова, даже остров Форментеру, и вдобавок – хотя это была уже не его забота – греческие острова Кипр и Крит. Купцы сообщали, что на всех торговых линиях, даже вдоль африканского побережья, их суда подвергаются нападениям христианских пиратов. «Странно, что все изменилось так стремительно», – подумал халиф.

Тому была причина, хотя халиф ее не знал. При всей своей величине Средиземное море все-таки больше похоже на озеро. Из-за доминирующих ветров и постоянного течения, несущего свои воды из Атлантики, чтобы восполнить убыль от испарения в этом почти замкнутом водоеме, в Средиземном море гораздо легче плыть с запада на восток, чем с востока на запад, а с севера на юг – легче, чем с юга на север. Первое обстоятельство давало преимущество халифу, а второе – его христианским противникам. Как только объединение арабских флотов и баз на севере было раздавлено, путь на юг стал открыт для жителей любой островной деревушки, желающих снарядить корабль и попробовать отыграться за многовековой мусульманский грабеж на купцах из Египта и Туниса, Испании и Марокко.