Шрифт:
— Нам придется долго ждать, но все-таки… Шейн прижалась к его груди. Они помолчали.
— Скажи, — спустя какое-то время поинтересовалась она, — почему ты так долго не решался признаться мне в любви?
— Я любил тебя, Шейн, но мне мешала злость. Я злился на Рейфа за то, что он разлучил нас тогда. Я злился на тебя за то, что ты не вернулась ко мне. Но на себя я злился еще сильнее за то, что сдался и не нашел тебя.
— Понимаю…
— Я всегда буду любить тебя, дорогая… Шейн не дала ему закончить, страстно и искренне поцеловав его.
— А теперь мой подарок…
Чэз торопливо разорвал яркую обертку и нашел в маленькой коробочке детский чепчик. Сердце бешено забилось.
— Ты беременна? — догадался он. — На самом деле?
— На самом деле, — улыбнулась она.
— Это… самый лучший подарок на свете! Интересно…
— Что?
— Нет, это слишком глупо…
— Чэз!
— Интересно, — усмехнулся он, — уж не Моджо ли был твоим консультантом?
— Я беременна. Это абсолютно точно.
— Как ты думаешь, он сумеет «разглядеть» нашего следующего ребенка?
— Следующего?
— Я хочу еще детей от тебя, дорогая…
— Поживем — увидим, — улыбнулась Шейн.
ЭПИЛОГ
Шейн стояла около рождественской елки и с улыбкой смотрела на мужа, который увлеченно щекотал Сариту, а та заливалась звонким искренним смехом. Ей уже исполнилось восемь лет, и она была заботливой старшей сестрой для Кейтлин и для недавно родившихся девочек-близняшек, которых Моджо «распознал» еще до того, как это сделали врачи.
Все пять лет супружеской жизни с Чэзом Шейн была безмятежно счастлива. Дочки, донья Изабелла, Моджо, Джимбо, Пенни — они тоже окружали ее теплом и трогательной заботой. Она жила в атмосфере любви и понимания.
Чего же ей еще желать в новом году? Подмигнув озорникам, Шейн направилась в кабинет Чэза, села за стол. Ей хотелось написать что-нибудь приятное мужу. Каждое Рождество они посылали друг другу любовные записки, и она была уверена, что так будет всегда. Кто-то осторожно потянул ее за рукав. Шейн обернулась: это была Кейтлин. Она посадила дочку на колени и начала писать: Любимый мой…