— Я хочу знать, что ты чувствуешь.

Он нахмурился. Но он не засмеялся. При этом предложении в его глазах не было презрения.

— Что я чувствую?

Она кивнула, её сердце болезненно колотилось, а стук крови в ушах эхом отдавался в тишине.

Он резко выдохнул.

— Какая разница, что я чувствую? Какая разница, что кто-то из нас чувствует?

— Ты бы не причинил мне вреда в той ванной. Это правда. Это то, во что я верю. Вот чему я научилась.

— И всё же ты почувствовала необходимость связать меня.

— Потому что мне нужно было показать тебе. Потому что мне нужно было, чтобы ты мне поверил.

— И ты показала мне. Так что, если твоя вера так сильна, развяжи меня.

— Но я сомневаюсь, что ты мне веришь. Недостаточно. Я верю, что ты не хочешь причинить мне боль, но верю, что тебе это нужно. Я думаю, ты безнадёжен, Калеб. И если ты не скажешь мне, что ты чувствуешь, это всё, с чем я остаюсь.

— Так чего же ты хочешь? Чтобы я признался в вечной любви? Ты это ищешь? И, по-твоему, всё станет хорошо?

— Это мне кое-что даст.

— Я чувствую больше, чем следовало бы. Это то, что тебе так отчаянно нужно услышать?

Она нахмурилась.

— Ты хладнокровный ублюдок, Калеб.

Она повернулась на каблуках, сдерживая слёзы, и сделала первые два шага вниз.

С её стороны было безумием возвращаться туда. Позволить её решимости поколебаться. Чтобы убедить себя дать ему шанс.

— Холодный ублюдок, который чувствует гораздо больше, чем следовало бы, — заявил он. — Который, несмотря на то, что ты здесь со мной сделала, всё ещё не может видеть, как ты уходишь. Которому невыносима мысль о том, что кто-то другой поднимет на тебя руки. Которых я бы убил, если бы они когда-нибудь причинили тебе такую боль, как я. Я не хочу, чтобы ты была серрин, Лейла. Это последнее, чего я хочу. И то, что ты та, кого мне нужно убить, разрывает меня на части больше, чем ты можешь себе представить.

Она не могла отвести от него глаз. Его глаза блестели, тело напряглось от раздражения.

— И я ненавижу себя за то, что позволил тебе добраться до меня, — добавил он. — Но ты ничего не можешь поделать с тем, в кого влюбляешься. И, к несчастью для нас обоих, я начал влюбляться в тебя в ту минуту, когда наши глаза встретились, — он нахмурился, его взгляд пронизывал насквозь. — Этого признания достаточно?

Он снова уставился в потолок, тяжело вздохнул и размял руки в наручниках.

Напряжённая тишина поглотила её. Она стояла как вкопанная, не в силах заговорить.

Если он говорил правду, то эти слова были самыми прекрасными из всех, что она когда-либо слышала, а стоящая за ними убеждённость поражала — тем более что они исходили от него, прямо из его ожесточённого сердца.

А если это была ложь, уловка, то это были самые жестокие слова, когда-либо произнесённые.

Он оглянулся на неё, его зеленые глаза были спокойны и решительны, как будто с них свалился какой-то груз.

— Так что ты собираешься теперь делать, недолетка? Развязать чудовище или оставить его здесь страдать?

Если он был чудовищем, которым она когда-то считала его, кем он до сих пор себя провозглашает, она была бы дурой, если бы сделала что-то, кроме последнего.

— Что ты собираешься делать, если я всё-таки развяжу тебя, вампир? Выпустишь чудовище на волю или сдержишь его?

— Ты слышала хоть слово из того, что я сказал?

Каждое слово. Она только хотела, чтобы её разум был таким же восприимчивым, как и её сердце. Она кивнула.

— Ты кое-что доказала мне сегодня вечером. А теперь позволь мне кое-что тебе доказать, — сказал он. — Давай оба испытаем на себе остроту наших страхов.

Она пристально посмотрела ему в глаза, боль в её груди усилилась.

— Ты знаешь, что хочешь этого, — сказал он с тёмным, игривым блеском, который был ей слишком хорошо знаком.

— И каков предел моего страха, Калеб?

— Отпусти меня прямо сейчас, с тем, что ты чувствуешь, — он пригвоздил её взглядом. — Я понимаю тебя, Лейла. И ты меня понимаешь.

Мастер-манипулятор. Мастер соблазнения. Колеблясь, она пристально посмотрела в эти зелёные глаза. Возбуждение зашевелилось глубоко внутри, скапливаясь внизу её живота. Возбуждение, которое она не могла игнорировать. Возбуждение, которое прямо сейчас она не хотела игнорировать.

Это был единственный способ узнать — единственный способ узнать наверняка. И если он переступит черту, она позаботится о том, чтобы он укусил.

Она должна была это сделать. Ради своих сестёр, любит она его или нет.

Она либо подойдёт к Краю вместе с ним, либо убьёт его своей последней каплей человеческой крови, если бы, если её серринность уже покинула её.

Но ей оставалось лишь надеяться каждой клеточкой своего существа, что до этого не дойдёт.

Она потянулась и сняла ключ от наручников с верхней части столбика, подошла к кровати и положила нож на покрывало.