– Я решил, что именно этот текст сейчас важнее всех: для тебя там есть ответы. Первая книга пророка Шмуэль, и я прочту тебе её. Вернее, две первые главы, а потом мы продолжим беседу. Здесь говорится о женщине, Ханне, ты готова услышать?

– Да, – покорно вымолвила Таис, поражённая таким преображением священника и его вопросом: не слушать, а услышать.

– Ну, слушай… всем сердцем…

«…Она же в скорби душевной молилась Господу и горько плакала. И дала обет, и сказала: «Господи! Если Ты снизойдёшь к страданию рабы Твоей и вспомнишь обо мне, и не забудешь рабы Твоей, и дашь рабе Твоей дитё мужского пола, то я отдам его Господу на все дни жизни его, и бритва не коснётся головы его». И вот, так как она долго молилась пред Господом, Эйли следил за устами её…». – Прочитав половину первой главы, Аарон оторвался от текста и взглянул на Таис. Она сидела неподвижно, широко открыв глаза и устремив взор свой в окно, где в сладкой истоме вечернего зноя, остывающее солнце опускалось в Средиземное море. Коэн продолжил:

«…Ханна же говорила в сердце своём, только губы её шевелились, голоса же её не было слышно; и Эйли счёл её пьяною. И сказал ей Эйли: «Доколе будешь ты пьянствовать? Вытрезвись от вина своего!» И отвечала Ханна, и сказала: «Нет, господин мой, я жена, скорбящая духом, вина же и шэйхара не пила я, а изливаю душу мою пред Господом…».

Таис по-прежнему сидела неподвижно, глядя в багровую полосу заката, а по щекам её текли слёзы:

– Господи, если ты снизойдёшь… Господи… – еле слышно шептали губы девушки.

Аарон закрыл книгу, сложил руки на коленях и посмотрел на Таис, после чего его уста зашевелились в беззвучной молитве.

На улице осёл скрипучим криком, опять напомнил о своём присутствии. Девушка вздохнула и повернулась к священнику. Тот с улыбкой и восхищением смотрел в её сияющие глаза. Из них истекал свет.

– Помоги мне, Аарон, – слёзы по-прежнему капали с точёного подбородка Таис, – какие слова мне говорить, чтобы молиться также истово, как Ханна? – она смотрела умоляющим взглядом, переполненным одновременно и глубочайшим страданием, и неведанной ею доселе радостью, что испытывает в пустыне изнурённый жаждой странник, только нашедший холодный родник, и припавший к нему устами.

– Слова тебе подскажет Господь, важнее, откуда они проистекают. Теперь ты нашла ответ, в чём суть моей веры и как Господь умудряется быть одновременно в сердцах не всех, но многих иудеев?

Девушка, святясь от счастья, лишь кивнула и тихо вымолвила:

– Давай ещё помолчим… хватит бесед.

За окном багрянец небосклона сменился фиолетовой гущей приближающийся ночи. Коэн беззвучно вышел. Калитка тихо скрипнула. Осёл промолчал. Таис молилась.

Александр и Таис смотрели на огонь в камине, и ей показалось, что молитва вот-вот опять польётся изнутри. Огонь, которому, как все считали, зороастрийцы поклоняются, словно божеству, оказался всего лишь символом.

Вчера дастур снисходительно улыбнулся, когда собеседница назвала его огнепоклонником:

– Огонь – это символ Бога и извечного стремления человека от земли к небу, от Аримана к Ормузду, от несовершенства к цельности Адама, от греха к святости. В этом смысле, все мы огнепоклонники, ведь души наши, ум и тела, чают лишь одного: вернуться к своему изначальному единству, тем самым слиться с Богом и так прийти к истине. И уверяю тебя, прекраснейшая из виданных когда-либо мною дев, нет разницы, кем ты рождён: арием, иудеем, эллином, или сересем, рабом, или в господском доме, всё одно – чаяния рода человеческого, едины для всех чад его.

Таис опешила. Услышать столь глубокие мысли, а тем более знакомое слово Адам, коим иудеи именовали первого человека, она явно не была готова. Да и термин «святость» … «При чём эти зороастрийцы, и единобожие обитатели Израиля?».

– А кто тогда ваши боги? – недоумённо поинтересовалась она.

– Твой вопрос некорректен. Бог он для всех один. Имён у Него множество. От Него получил откровения наш пророк Заратустра, назвав Его именем Ахура-Мазда, и переводится это имя на ваш язык очень просто: Господин Мудрости, или Господь, – священник слегка поклонился при этих словах.

– Ну а как же тогда все эти демоны, духи, почитание огня, воды, земли?

– И воздуха… у тебя, дева, пытливый ум, – он заглянул в лицо Таис.

В тот момент девушку словно облило ледяной водой: ей показалось, что дастур на миг превратился в Аарона.

Костёр в камине чуть сбавил пыл, и оранжевые отблески уже не могли дотягиваться до стен огромного зала. Полумрак поглотил всё пространство дальше помоста с троном. Царь молчал. Таис тоже. Оба созерцали огонь, думая каждый о своём.

– А помнишь, в египетском походе ты общалась с иерусалимским первосвященником Шимоном? – внезапно вновь заговорил Александр, словно почувствовав мысли гостьи о её преображении в тот вечер встречи с коэном.

Таис вздрогнула от неожиданности и, пребывая в том же состоянии сознания, посмотрела непонимающе на царя. Тот замер, а потом встал и подошёл к девушке. Она поднялась. Какое-то время собеседники стояли напротив друг друга, неотрывно глядя в глаза.

– Что ты увидела там, Таис?