– Он знает.

– Но я не знаю.

– Я люблю его, – сказала она, глядя прямо в сияющие глаза репортера.

– Благодарю вас. Свадьба не состоится в срок, правда?

– Как это?

– Вы заболеете… будете себя плохо чувствовать… правда?

– Как долго? – спросила она.

Он улыбнулся одними глазами, оценивая то, что она поняла игру. Ее глаза тоже прояснились. Ей нравился этот странный человек.

– По крайней мере полтора месяца; я сообщу вам, когда все будет готово.

– Мой отец… – сказала она, и сразу яркий румянец покрыл бледные щеки. – Вы знаете, что меня стерегут…

– Золотая клетка, знаю. Ничего, не беспокойтесь. Когда мне нужно будет переслать вам известие, я сделаю это, даже если отец упрячет вас в подземельях Федерального банка. Извините, – добавил он, увидев, что она побледнела. – Я не хотел вас обидеть.

Он долго смотрел на нее.

– Мне кажется, я понимаю, – пробормотал он. – Есть там такая картина…

– Картина?

– Он нарисовал ее в ту ночь, когда увидел вас. Нечто великое и печальное.

Он тряхнул головой.

– Вы ведь равнодушны к золоту, да? – медленно спросил он, словно думая о чем-то другом.

– Мы будем друзьями? – шепнула она.

– Думаю, да.

Он протянул руку.

– Извините…

– Что?

– Может быть, нужно… у меня… – Она показала рукой в сторону шкатулки, стоявшей на секретере.

– Что это?

– У меня здесь… – проговорила она, запыхавшись, открывая стальную крышку. Заблестели бриллианты и жемчуг на бархатных подушечках.

– Вы добрая девушка. Нет, не нужно.

– А… – начала она.

– Говорите смелее.

– У вас нет ничего от… него?

– А, письмо, – улыбнулся он. – Нет, Том не знал, что я буду здесь.

– Вы не сказали ему?..

– Том – это Том, вы же знаете.

– Но… я… я все-таки, несмотря ни на что, американка, – сказала она и покраснела до корней волос.

Трайсен не застал Раутона дома, поэтому пошел в главное приемное бюро треста. За стеклянным турникетом перед ним согнулся в поклоне великолепный мужчина в белом врачебном халате, скроенном с большой фантазией.

– Господин директор с инспекцией?

– Нет, я к мистеру Раутону.

– Его сейчас нет, но скоро должен прийти. Господин директор изволит подождать?

Служащий проводил художника в узкую кабинку с алюминиевыми стенками, освещенную зеленой лампой. Здесь был столик, два телефона и кресло. Над эбонитовой табличкой находился большой микрофон.

Художник уселся и начал быстро и задумчиво чертить на столешнице какие-то невидимые контуры. Случайно нажал одну из кнопок. Включился динамик.

– Так чего вы желаете, уважаемая госпожа? – раздался носовой голос Хертли.

– Извините, господин доктор, меня интересуют «Унесенные ветром».

– Книга?

– Да, извините, да. Там такой печальный, такой ужасный конец. А если бы они поженились? А как вы думаете? Можно так сделать?

Послышались гудки, Хертли вызывал архив:

– Это комната В-8. Прошу прислать окончание к «Унесенным ветром».

– Какой формат, господин начальник? – пропищала как мышь девица из архива.

– Формат? Ага. Извините, за кого должна выйти замуж Скарлетт О'Хара?

– Ну как же, господин доктор? За этого… за Ретта Батлера.

– Окончание формата Ретт на Скарлетт, – пробурчал Хертли в трубку. И чуть громче добавил: – Прошу вас пройти с квитанцией к кассе. Там уже будет нужное окончание. А может быть, вы желаете взять абонемент? Двенадцать окончаний книг ежеквартально – три с половиной доллара.

– А детективы тоже?

– Все, что угодно.

– Ну, тогда выпишите…

Трайсен нажал кнопку, и голоса смолкли. Кто-то вошел в кабину. Повернулся: это был Киттли.

– Скажите, что это за история с окончаниями книг? – спросил несколько удивленный Том.

– А… этот отдел? Один из наиболее успешных. Понимаете, господин директор, предположим, кому-то не нравится окончание какого-то романа: он хотел бы, чтобы герои жили вместе, или кто-то в книге ему не понравился и он хотел бы его умертвить, и вот у нас есть уже пара тысяч готовых, отпечатанных окончаний, которые желают чаще всего, а если ничего готового нет, то мы исполняем заказ в течение пяти дней.