Возвращаясь из архива, я заглянул к Старроу.

– Замечательно, что ты пришел, – воскликнул он, завидев меня. – Есть кое-что для тебя.

– Сообщение от UTU?

Это был криптоним Уиттена.

– Да, и даже не через Португалию, представь себе, через Данию, и очень свежее: отправлено девятнадцатого июля.

– Можно узнать, откуда?

Старроу замялся на минутку, но потом рассмеялся и похлопал меня по плечу.

– Ну, ты нам не навредишь, – сказал он, довольный собственной шуткой. – Из Хиросимы. Он находится сейчас там и работает на заводе «Маомото-Ниэсака». Знаешь, это там, где производят реактивные авиадвигатели.

– Хиросима? Где это?

– Не знаю, но кажется, что на Хондо [144] . Это портовый город.

– Спасибо большое.

Я попрощался и вышел, думая, что старый Уиттен обрадуется весточке о сыне. Официально Сато был торжественно похоронен как жертва налета во время немецкого блица.

Дома уже был Грэм, которого я пригласил на более роскошный, чем обычно, обед по случаю подписания предварительного контракта с акционерным обществом «Райт и Карелл», куда я поступал в качестве инженера-конструктора. Толстяк сиял сегодня даже сильнее, чем обычно. Его глаза, словно вставленные в розовый глобус драгоценные каменья, вращались, полные лучезарного удовольствия. Придвигая к себе после десерта сахарницу, он начал:

– Слушайте, молодой человек.

Мне очень не нравилось это паясничанье.

– Вы будете в восторге, – сказал он, надуваясь еще больше.

Но вдруг сдулся и, старательно помешивая кофе, сказал:

– Завтра наступит первый день новой эры. Атомной эры.

– Что вы говорите?

– Завтра, шестого августа, закончится старая эпоха, – повторил он, поднимая чашку. Прервался на глоток кофе. И, отставив чашку, закончил: – Уже решено… организовано… уже произошло. Мои атомы взойдут над Японией.

– В самом деле?! – почти закричал я. – Над Токио?

– Нет, над Хиросимой.

– Что?

Грэм наслаждался выражением моего лица. Он важно отодвинулся от столика, достал пузатый портфель и, отыскав зеленую карточку, сложенную книжечкой, подписал ее и вручил мне:

– А это вам бесплатный билет на представление.

– Как это, мы туда летим?

– Никуда не летим. Вы все сможете наблюдать здесь, в Лондоне, через авиационный телевизор.

Я овладел собой.

– Это невозможно, – сказал я, – это исключено.

– Что невозможно?

– Нельзя это бросать на Хиросиму, это…

– О, в самом деле? А почему? Вы стали вегетарианцем? – Грэм пребывал в прекрасном настроении.

– Потому что там наш человек, – гневно закричал я.

– Как это – наш?

– Наш агент; как раз сегодня пришло от него сообщение; нужно его как-то предупредить.

– Эй-эй, вы с ума сошли? Хотите предупредить японцев?

– Не японцев. – Я встал, потому что уже попросту не мог дальше разговаривать с этим самодовольным счастливцем. – Когда это должно произойти?

– Завтра, в районе полудня, но нужно прийти до одиннадцати; адрес там указан.

– А мой полковник знает об этом? Он там будет?

– Да. Вы ведь не единожды видели меня у него. – Он многозначительно подмигнул мне.

Я выбежал из комнаты. Автобус ехал слишком медленно, я выскочил из него и взял такси. Я был словно в трансе – душевно страшно возбужденный, внешне совершенно спокойный. Полковника в бюро уже не было; хорошо, что я задержал такси.

Я поехал к нему в Лейтон. Уже издалека я увидел его голову над живой изгородью – большими ножницами он подрезал ветки, и те сыпались на песок.

Я заплатил таксисту и пошел по гравийной дорожке.

– Добрый вечер, господин полковник, – начал я. – Я был в бюро, но мне сказали, что вы уже ушли.

– Как видите, перестраиваюсь на мирную службу.

Его голова показалась мне удивительно светлой и чуждой на фоне заросших зеленью стен виллы. У него были гладкие волосы, словно отлитые из металла пепельного цвета, в которых посверкивали нити цвета старого серебра.

– Господин полковник…

– Прошу вас, проходите. – Он проводил меня в открытые стеклянные двери веранды, над которой шлейфом нависали листья.

Мы уселись в пахучей тени.

– Господин полковник, Грэм, который живет у меня… вы ведь знаете об этом, правда? Так вот, он наконец выдал свою великую тайну. Вы, наверное, уже знали об этом раньше. Они собираются бросить атомную бомбу на Хиросиму, а там наш человек, вы его знаете, Сато Уиттен – UTU.

– Да, я знаю об этом. – Полковник угостил меня сигаретой, поднес огонек.

– Так вот… господин полковник, я уже все сказал. Нужно что-то сделать. Я понимаю, что отменить бомбардировку невозможно, потому что один человек в такой ситуации ничего не значит, но это моя обязанность.