Дальше все как в тумане. Беготня, суматоха и полнейшая неразбериха. Было непонятно, воодушевился ли Сокол или окрысился, как тогда, в день Масленицы. Но собрать Птиц в гостиной ему удалось на удивление быстро, и все без исключения приняли это внезапность положительно, с боевым настроем. И только Щегол, Чиж и Сизый были словно на иголках. Казалось, будто Соколу уже все известно и это собрание — лишь прелюдия перед казнью за предательство. Их нервозность можно было заметить с первого взгляда: Сизый не такой жизнерадостный, нога Чижа трясется, будто он блохастая собака, а Щегол, обхватив себя руками, едва заметно раскачивался. Словно у них в комнате случилась групповая галлюцинация, повлекшая за собой такой необычный эффект. Но всем было не до этого, ведь Герман Жуков найден. Пережить бы этот день, а дальше уже будет не так страшно. Это либо будет финальная точка, либо начало чего-то еще более опасного.

— Оглашай, — Сокол взмахнул рукой. — Кто это?

Когда Чиж собрал в себе все навыки театрального искусства и пошел к Соколу, чтобы сообщить ему о своей находке, то Сокол попросил его подождать и сообщить всем сразу, чтобы не сложилось впечатления, будто кто-то из Птиц хранят секреты от других (Щегол надеялся, что это не камень в их огород). Теперь же, когда все были в сборе, Сокол был готов услышать имя, которое ни Щеглу, ни Сизому ничего не дало.

— Толя Тарасов, живет на улице Тюленина 10, — Чиж начал читать записку Сизого на листочке. — Сейчас ему тридцать три года.

Сокол побледнел и сжал подлокотники кресла с такой силой, что обивка начала скрипеть под натиском его пальцев. Щегол сразу вспомнил эту гримасу, когда Сокол впервые учил Щегла стрелять, и они нашли мертвую птицу. Тогда лицо Сокола окрасила похожая эмоция ужаса вперемешку со злостью. Он прикрыл глаза и, поморщив нос, произнес:

— Что ты сказал?

— Тридцать три года.

— Имя. Еще раз.

Внутри у Щегла все сжалось, а сердце начало трепетать с такой силой, будто оно прямо сейчас вывалится на журнальный столик перед диваном. Он видел Сокола разбитым, видел недовольным, видел напряженным и усталым, но таким еще нет. На секунду ему показалось, что если он перестанет сдерживать всю эту бурю в себе, то она снесет всех Птиц, будто смерч, уничтожая все на своем пути.

— Толя Тарасов, — голос Чижа заметно начал дрожать и он уже думал о том, где они успели проколоться.

— Сука! — Сокол вскочил с кресла и закрыл лицо руками.

От такой яркой реакции Сорока вздрогнула и неосознанно схватила Чижа за плечо, но спустя секунду вернулась в прежнее положение. Сокол прошелся по комнате, переваривая то, что происходит у него в голове. Несколько раз протерев лицо рукой, он посмотрел на Птиц и, выдохнув, сказал:

— Щегол, Сизый, собираемся, пора прижать этого таракана, — он схватил с тумбочки ключи от «Буханки» и вышел на улицу.

Сизый и Щегол переглянулись и, мысленно перекрестившись, пошли следом за Соколом. Хоть сегодня и было тепло, но на дело нельзя было ехать в майке и шортах, а значит, надо было надеть более закрытую и неудобную одежду, из-за которой они будут насквозь мокрыми через пару часов. Прежде чем оказаться на улице, рука робко Чижа коснулась плеча Сизого.

— Все же нормально? Он же не повез вас закапывать в лесу? — он скупо улыбнулся.

— Вроде, — Сизый безучастно пожал плечами.

— Ладно, потом расскажешь, что там за таракан, — Чиж хотел сказать что-то еще, но в итоге махнул рукой и сухо буркнул. — Удачи.

Сизый кивнул, и они со Щеглом вышли из Гнезда. Это были его первые слова Сизому, спустя пятидневное молчание с момента ссоры, (если не считать утренний кивок в ответ на информацию от Огинского). Чиж не считал нужным извиниться или просто не хотел этого, а Сизый хоть и пытался изо всех сил вести себя как обычно, но не выходило. Обида щемила в груди и давила на привычную беззаботность, что было так близка Сизому. За все время он привык глотать обиду из-за присущей Чижу грубости и неумения извиняться, но с каждым разом делать это было все труднее, и она снежным комом накапливалась и давила мертвым грузом на живое. Они сели на привычное сидение в пассажирском, и «Буханка» отправилась в молчаливое путешествие на улицу Тюленина. Сокол знал эту местность и ехал быстро, словно боялся опознать к неизвестному незнакомцу. Это был тихий спальный район с панельками, ларьками и старенькими детскими площадками, которые от дороги огораживают гаражи. Поставив машину на обочине, Сокол распахнул двери багажника с Сизым и Щеглом и, не говоря ни слова, впихнул им в руки по пистолету. Сизый остановился у машины, рассматривая пистолет, будто видел его впервые, хотя Щегол знал, что Сокол довольно хорошо его натренировал.

— Оружие только для защиты. Стрелять только по моей команде, — Сокол шел впереди, заходя в подъезд небольшой трехэтажки.

Сизый толкнул Щегла в плечо и улыбнулся.

— В себя, наверное, можно без команды, — Щегол шутку не оценил, и поэтому Сизый просто махнул рукой и пошел за Соколом.

Подъезд был окрашен в зеленый, походивший скорее на болотный цвет. Запах стоял не из приятных, но, вспоминая комнату для свиданий в следственном изоляторе, он не был таким уж отвратительным. Сокол поднялся на нужный этаж и постучал в дверь, опершись на нее рукой. Его дыхание было тяжелым, словно он пробежал несколько километров, а не поднялся на второй этаж. Но такое возбужденное состояние было связано далеко не с физическим утомлением, а скорее с предвкушением выплеска всей этой негативной энергии. Человек не спросил, кто за дверью, а просто, без сомнения, открыл ее на свою беду. Сокол схватил его за плечи и затолкал внутрь, сбивая с ног и роняя на пол. Мужчина хотел закричать, но как только он разглядел незваного гостя, то его лицо замерло в гримасе ужаса.

— Ну, здравствуй, старый друг, — он вошел в квартиру вместе со Щеглом и Сизым и закрыл за собой дверь. — Скучал, Бульба?

Мужчина, что лежал на полу не был похож на того, кто терроризировал Птиц полгода. Он скорее напоминал безработного бедолагу, что доживает свои годы на отчисления по инвалидности. Он был с тростью, хаотично заросшим лицом и глазами полными страха, будто встретил свой самый страшный ночной кошмар. Он не пытался встать, но по его напуганному лицу было видно, что он всячески пытается найти запасные выходы из этой ситуации, которых у него не было.