17

Maл

Она судорожно втягивает воздух через нос. Все ее тело напрягается. На долю секунды она замирает.

Пока заморозка не растает и не появятся когти.

Она кусает мою губу.

Сильно.

Чертыхаясь, я отстраняюсь. Она смотрит на меня снизу вверх, изо всех сил толкая в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Я не двигаюсь с места. Вместо этого я обхватываю рукой ее подбородок и снова целую.

Она извивается подо мной, издает сердитые звуки, борется. Не сдается и не открывает рта.

Я удивлен сопротивлением. Она не выглядит достаточно сильной, чтобы стоять прямо на резком ветру.

Я удивляюсь еще больше, когда она дергает меня за волосы, царапая ногтями кожу головы.

Я отстраняюсь, посмеиваясь. — У моей маленькой птички есть когти.

— Назови меня птицей еще раз, и я—

— Что? — Что? —спрашиваю я, прижимаясь грудью к ее груди, так что чувствую, как колотится ее сердце прямо через мою рубашку. — Что ты сделаешь? Застрелишь меня? Пырнешь ножом? Утопишь меня в море слов?

— Пошел ты.

— Это приглашение?

— Как пожелаешь, высокомерный придурок!

Она так зла, что почти плюется.

Мне нравится эта ее сторона. Эта дерзкая, сердитая сторона.

Так редко кто-то бросает мне вызов.

— Осторожно, — шепчу я, касаясь своими губами у ее губ. — Бой делает мой член твердым.

Она мгновенно прекращает бороться со мной. Но ни капли ее гнева не угасает. Она лежит подо мной, прерывисто дыша, бросая убийственный взгляд мне в лицо. Ее губы сжаты так плотно, что кажутся белыми.

Это обезоруживающе мило. Как разъяренный котенок, с распушенным хвостом и тихим шипением.

Нет, мы враги. Я не могу позволить себе отвлекаться.

Я уже отвлекся. Черт.

Так что импровизируй. У тебя это хорошо получается. Убей двух зайцев одним выстрелом.

Пристально глядя ей в глаза, чтобы она могла видеть, что я говорю серьезно, я говорю: — Открой для меня рот, или я пристрелю обоих твоих телохранителей.

Она огрызается: — Я думала, ты хотел, чтобы я держала рот на замке.

— Давай попробуем еще раз, умака. Позволь мне поцеловать тебя или двое мужчин умрут. Выбирай. Сейчас.

— Это шантаж.

— Да. Я говорил тебе, что я плохой человек. Выбирай.

Она так разъярена, что дрожит. Если бы у нее были лазеры в глазах, моя голова взорвалась бы.

Мы с моим членом оба действительно наслаждаемся этим.

— Откуда мне знать, что ты все равно их не пристрелишь?

— Ты не знаешь. Впрочем, еще один вопрос, и я это сделаю.

Она впадает в отчаяние. Я вижу, как она изо всех сил пытается найти выход из этого положения, найти спасение, и чуть не смеюсь вслух, когда наконец вижу, что она сдается.

Она облизывает губы, затем вызывающе говорит: — Хорошо. Поцелуй меня. Но мне это не понравится.

Вызов принят.

Вместо того, чтобы прижаться губами к ее губам, я поворачиваю ее голову и провожу кончиком носа по ее подбородку. Я вдыхаю под ее ухом. Затем я целую ее туда, мой рот едва касается ее кожи.

Мне приходится подавить смешок, когда она дрожит.

Я думаю, что, возможно, я неправильно подходил к делу о мести.

— И еще кое-что. Ты должен поцеловать меня в ответ. Будешь вести себя, как холодная рыба, твой друг Паук съест пулю.

— Я беру назад свои слова о том, что ты джентльмен.

— Я разрыдаюсь из-за этого сразу после того, как ты покажешь мне свой гребаный рот.

Она вдыхает, закрывает глаза и сглатывает. Когда она снова открывает глаза, я знаю, что это война.

Я видел закоренелых убийц, которые выглядели менее психопатичными.

Моя улыбка заставляет ее скрежетать зубами.

— Готова?

— Иди к черту.

— Не могу. У дьявола есть судебный запрет против меня.

— Это даже не оригинально! Однажды я видела эту фразу на футболке!

— Хочешь оригинальное? Я приближаю рот к ее уху и рычу: — Я хочу насадить тебя на свой член. Я также хочу свернуть тебе шею. Вместо этого я соглашусь на поцелуй.

Она бормочет: — Не могу поверить, что я не позволила Пауку застрелить тебя, когда у меня был шанс.