Эти молнии длиной в несколько километров качались, словно под ураганным ветром, переплетались, трещали, разрывали тучи своими «ветвями». И от этой непосильной нагрузки стальные проржавевшие перекрытия «Дуги» жутко стонали, словно толпа мертвецов – оживших, но еще не набравших сил для того, чтобы выбраться из своих могил.

Геращенко понимал, что это явление временное, что ЗГРЛС обычно не ведет себя так, что им просто не повезло нарваться на период активности гигантской аномалии и что самое правильное сейчас – это прекратить движение колонны, остановиться, переждать…

Полковник потянулся было к микрофону автомобильной рации, чтобы отдать команду, – но не успел.

Молнии над «Дугой» внезапно замерли на мгновение, словно одновременно заметили стальную гусеницу, ползущую по шоссе…

А потом они ударили.

Одновременно.

Разом.

Прямо по колонне.

Словно тридцать гигантских невидимых пастухов хлестанули по машинам своими сверкающими кнутами.

К счастью, удар был не особо прицельным – изломанным, ветвистым кнутом, запутавшимся отростками в соседних, со снайперской точностью хлестануть оказалось затруднительно даже для гигантской аномалии. Но тем не менее Геращенко успел увидеть, как одна из длиннющих молний рассекла надвое танк с такой силой, что его половинки взлетели в воздух, словно вообще ничего не весили.

Полковник схватил микрофон и заорал во всю мощь легких:

– Быстрее! Все педали в пол, мать вашу!!!

Но водители в колонне уже и так поняли, что медлить не стoит, – и грузовики с бойцами рванули по обочинам, объезжая медлительную тяжелую технику.

Впрочем, не всем это помогло…

По одному из «КамАЗов» хлестанула молния. Не основным толстым стволом, а лишь кончиками своих электрических ветвей задела, будто слегка.

Но эффект был ужасным.

Тент сгорел моментально. И все, что под ним, – тоже. Когда автомобиль Геращенко проезжал мимо грузовика, почерневшего в мгновение ока и, само собой, остановившегося, то полковник увидел солдат, сидящих вдоль обугленных бортов и превратившихся в черные, поразительно детализированные статуи, прилипшие спинами к этим самым бортам.

Но особо любоваться жутким творчеством Зоны времени не было, и автомобиль полковника вместе с остальными машинами, вновь выехав на шоссе, включился в гонку, главным призом которой являлась жизнь.

Водила, к счастью, попался опытный, понимающий, что такое Зона и как по ней нужно ездить. Аномалии не дуры, сидят в основном на шоссе, отлавливая зазевавшихся сталкеров либо – если повезет – автомобили с парой-тройкой пассажиров.

В одну из них, кстати, и влетел головной БТР, снабженный мощным детектором аномалий. Водитель, видимо, испугался, растерялся, воткнул газ до пола, надеясь побыстрее проскочить опасный участок, – и тут же влетел в гравиконцентрат, расположившийся на шоссе. И детектор аномалий не помог – он, конечно, наверняка сработал, как-никак последняя модель, – но водитель на скорости просто не успел среагировать.

В результате передняя треть БТРа моментально превратилась в фольгу с кровавыми прожилками, раскатанную по асфальту. Бестолковому шоферу крупно повезло – он даже понять не успел, что погиб. А вот бойцам, которые сейчас умирали в сильно деформированной остальной части бронетранспортера, повезло меньше. Когда автомобиль Геращенко, вновь съехавший на обочину, проезжал мимо, полковник отчетливо услышал страшные крики людей, запертых в наполовину расплющенных останках БТРа.

Но Геращенко ничем не мог помочь своим бойцам. В Зоне как на войне – есть убитые, есть живые, а есть умирающие в невообразимых муках. И все это – части войны, неотделимые друг от друга, постоянно взаимодействующие, как детали автомата Калашникова.

Полковник давно разучился переживать по поводу этих легко взаимозаменяемых деталей. Сломался боек у автомата? Нормальный боец по этому поводу плакать не будет – просто заменит хорошо послужившую ему деталь, выбросив ее и заменив на новую. Хороший командир поступает так же, не теряя времени на переживания, – ибо пока ты страдаешь ерундой по поводу утраченных запчастей, противник запросто может разнести в хлам всю оставшуюся машину. И тогда будет поздно думать о замене сломанных деталей: когда механизм уничтожен, менять в нем уже нечего.

Естественно, что растерялся не только водитель расплющенного БТРа – при виде настолько масштабного аномального буйства «Дуги» любой может запаниковать. И сейчас главное было – не растерять остатки своей небольшой армии. Не допустить тотальной паники, когда подчиненные бегут сломя голову хоть куда, лишь бы подальше от разбушевавшейся аномалии.

– Все на обочину – и за мной! – прорычал полковник в микрофон. – Быстрее, мать вашу!!!

И еще несколько слов добавил, знакомых каждому. Ибо когда страшно, только ядреный русский мат, которым не говорит, не кричит, а именно ревет непосредственное начальство, способен заглушить инстинкт самосохранения, очень быстро превращающийся в панику.

И – сработало!

Боевые машины организованно съехали с шоссе и на максимально возможной скорости погнали за командирским автомобилем. Молнии «Дуги» продолжали хлестать по колонне, но уже с гораздо меньшим эффектом – в том числе потому, что они стали заметно бледнее и короче. Видимо, энергия разрядов после столь активных действий пошла на убыль. Одна из длинных «ветвей» молнии хлестанула по танку, но сработавшая динамическая защита отбросила ее назад – будто кот решил ударить лапой по раскаленной сковороде и тут же, обжегшись, отдернул ее…