И я знал, что это за крик.

Это однозначно был ментальный удар шама, под который человеку лучше не попадать. Нервная система может отказать, и будешь потом всю жизнь глазами хлопать да слюни пускать. Хотя тренированные люди с крепкими нервами такой удар держат, а там, наверху, однозначно были тренированные. И, выдержав такой удар, они, конечно, начнут стрелять. А нанести его в этом мире могло только одно существо.

Потому я больше не стал ждать, пока сработает тормозная автоматика Захарова, а послал мысленную просьбу своему старому другу, который на этот раз откликнулся.

«Бритва», выскользнувшая из моей ладони, вошла в сталь, словно в торт. Одним движением я перерезал и основные, и дополнительные ригели люка, поднатужился, нажав на него обеими руками, откинул тяжелую стальную плиту и с максимально возможной для меня скоростью выскочил наружу, готовый к тому, что сейчас в меня ударят сразу несколько очередей.

Но ничего такого не произошло.

Бойцы, которые должны были охранять люк, оказались заняты другим.

Они стреляли.

Но не в меня.

Они стреляли в Фыфа. У меня отличное зрение снайпера, и я очень хорошо видел, что происходит возле рощи.

Мой одноглазый друг стоял, бросив бесполезный миниатюрный автомат и вытянув левую переднюю лапу вперед. Стойка защиты шамов, которая гораздо эффективнее, когда ладонями к противнику обращены обе лапы.

Но сейчас вторая лапа Фыфа была занята. В ней словно была зажата невидимая дубина, которую он с трудом поднимал – и с силой опускал вниз.

Впрочем, нет. Эта дубина была вполне видимой. Она разила врагов в двух сотнях метров от шама. Хреновина из неизвестного серебристого металла, похожая на ствол огромной пушки, поднималась – и падала вниз в такт движениям Фыфа. К сожалению, попадала она не всегда, ибо была громоздкой, а спецназовцы, оправившиеся от шока, оказались довольно юркими. Один из них мгновение назад ушел грамотным перекатом вправо, и серебристый ствол бесполезно шлепнулся в кровавую грязь, разбрызгав ее во все стороны.

Впрочем, этот спец выиграл от своего маневра немного – просто прожил лишние две секунды. Потому, что на третьей ему в висок прилетела моя пуля.

Их осталось немного, отличных бойцов, которых привели в неважное место и которым приказали стрелять в моего друга. Солдат есть солдат, боевая биологическая машина, которая должна убивать того, на кого укажет командир. Так было многие столетия до нас, так будет и после – если, конечно, правители мира однажды не нажмут на ядерные кнопки, превратив планету в космический мусор.

Но пока этого не произошло, солдаты будут стрелять друг в друга, даже не испытывая при этом особой ненависти к противнику. Ты солдат, он солдат. У тебя приказ, у него приказ. Вы оба просто делаете свою работу, и в результате нее выживет тот, кто лучше ее сделает. Простая формула, в которой нет места ненависти. Хороший солдат вообще не знает, что это такое, ибо ненависть – это эмоция, от которой дыхание становится прерывистым, дрожат руки и сбивается прицел. Хороший солдат просто работает, спокойно и профессионально делая то, чему обучен, вот и все.

Да, спецы стреляли в моего друга, но это не было поводом для каких-то эмоций, мешающих мне сделать все, чтобы спасти Фыфа. Потому я и работал, перемещаясь после каждого одиночного выстрела и мысленно отсчитывая оставшиеся патроны в магазине. По мне, всегда лучше работать именно так, если ты не сидишь в окопе, закопавшись в куче полных магазинов, и твоя задача не просто подавить противника огнем, а убить его. Вот я и убивал, по крайней мере, очень старался это делать, мысленно прикидывая, хватит ли мне одного магазина на всех оставшихся.

Получалось, что могло и не хватить.

Я успел положить двоих, прежде чем оставшиеся шестеро поняли, что у них появилась еще одна цель. И принялись делать то же, что и я, – перемещаться, стреляя. Двое попытались скрыться за разбитыми машинами, пытаясь срезать меня очередями. При этом один спрятался довольно тупо, встав за задним колесом грузовика и полагая, что борт его защитит. Опасное заблуждение. Прятаться за машиной надо со стороны капота, ибо никакая пуля не пробьет двигатель, а вот тентованный борт прошивает запросто.

Я упал, пропуская над собой шквал пуль, и снял того, что прятался за кузовом, всадив две пули в то место, где по моим расчетам должна была быть его голова.

Расчет оказался верным. Пока труп падал в грязь, я снял и второго. Этот оказался умнее, спрятавшись за капотом, но пуля натовского патрона 5,56 x 45 мм с короткого расстояния шьет насквозь не только два деревянных борта, но и протектор колеса, из-за которого высунулся носок берца. Соответственно, первая пуля пробила лодыжку спеца, а вторая его голову, когда он согнулся от боли в раздробленной ноге.