— Хорошо, — отвечаю вымученно и поднимаюсь, чувствуя себя развалиной.

Пошатываюсь, Фёдор придерживает.

— Во, во, облетался, — критикует. — Может тебя, как больного в санчать определить? Азарову похлопотать не сложно будет.

— Ты бы лучше нашёл выход отсюда не через грот, — стону.

— Да есть он, Андрюш, — признался Фёдор, затылок зачесав. — Да только копать придётся снаружи. А это, сам понимаешь, подозрительно будет.

— И куда выходит?

— Когда поместье стояло, у нас беседка особая была с подвалом на утёсе. Но потом всё с землёй сравняли. А теперь там пост.

— Засада, — вздыхаю.

— Ну не совсем. Попросишься туда в караул, во время смены можем и покопать. А потом замаскируем, — предлагает дворецкий, и за собой зовёт. — Пошли, покажу.

За мехара зашли и правее двинули по стенке неровной. Порода здесь острая, будто плавилась и стекала, как по дереву смола. А дальше ниша завешенная палаткой, которую я ещё не изучал.

Фёдор отодвинул полог и показал дверь буквально в камень впаянную. На ней замок навесной, приваренный на совесть.

— Раньше наверху закрывалось. Это уже я сделал от греха подальше, — комментирует и ключ из небольшой ниши достаёт. Открывает замок, затем дверь дёргает, со скрипом отворяя.

Тоннель кирпичом выложен, лестница бетонная вверх, на шестой ступени земля, а выше и вовсе всё засыпано.

— Мда, работы непочатый край, — говорю устало.

— Глаза боятся, руки делают, — парировал Фёдор.

— И то верно, — ответил, вспоминая, как днище броненосца японского вспарывал.

— Я ж не просто так замок здесь сообразил. От воров подальше, — продолжил дворецкий и повёл меня ещё правее.

Опустился на землю дед, руками песок разметал, обнажая деревянную заслонку. Дёрнул за верёвку, и крышку поднял. А там ящик, в каких боеприпасы обычно хранят.

— Это наследство твоё, барин, — прокомментировал и добавил загадочно: — сам отворяй.

Со знанием дела открыл шпингалеты армейские, поднял крышку ящика и чуть воздухом не подавился.

Слитки золотые с одной стороны, бумаги какие–то, купюры и мешочки с другой. Приоткрыл один мешочек. А там камушки прозрачные поблёскивают, похоже, бриллианты.

Закрыл крышку с грохотом. Чувства противоречивые.

— Дед, почему я всё это время каждую копейку считал? — Выдавил с досады. — Ладно я, ты сам хлебом и водой перебивался. В быте, как нищий, оттого здоровья сколько здесь оставил?!

Посмотрел на меня Фёдор наставнически так. Вот прям как отец родной. И ответил на выдохе:

— Так надо было, Андрюш. В слабости и нищете угрозы в нас не видели и жить давали дальше. А теперь мы и не спросим, ведь так?

— Знать бы у кого спрашивать.

— А ты не горячись, навык оттачивай. На тебе весь Владивосток, — заявляет с ухмылкой Фёдор.

— А гвардия?

— Видят они не дальше своего носа. Поэтому, как накроет их, поздно будет.

— О чём ты, дед?

— О том Фиолетовом, что «Шрапнельщиком» зовут. Выжидает он…

Вот послушаешь иной раз деда, мурашки по коже.

Владивосток. Трактир «Бристоль» у бухты Сухопутная.

15 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

Неделю спустя меня всё ещё ищут, не давая высунуть и носа!

19:36 по местному времени.

Как и обещала Небесная, столица Приморья постепенно превращается в крепость с регулярным прибытием эшелонов с новыми войсками, боеприпасами и орудиями. Гражданских всё меньше. Казаков, гусар и ополченцев всё больше. А кабаков по пальцам пересчитать.

Вот и в свой выходной, когда всё–таки решил отвлечься, поддавшись уговорам товарищей, видишь одни и те же ненавистные рожи.

Меха–гвардеец Илья с друзьями из гусарского столичного лейб–гвардейского полка своим присутствием сразу испортил всё настроение. А его заносчивые товарищи в красных мундирах элитных кавалеристов только добавили напряжённости. Потому что смотрят на гусаров хабаровского полка в серых мундирах свысока.

И как назло пришлось усаживаться неподалёку на свободные места. Столы заняты офицерами со всех родов войск. Моряки, артиллеристы, все друг на друга косятся и пьют свою брагу.

— Может, пойдём отсюда? — Шепчу на ухо Михаилу.

— Испугались конфликтов, сударь? — Цепляет в ответ светловолосый ходок.

— Нисколько, — заявляю.

— Вот и славно, — отвечает с ухмылкой, одаривая невозмутимым взглядом красные мундиры. — Андрей Константинович, присаживайтесь с гордо поднятым лицом. Как князю и положено.