Завершив выгрузку, Вайс перешел к распаковке и детальной сверке полученных «сокровищ». Март закрыл рампу, задумчиво почесал в затылке, соображая, чем теперь заняться. И в этот момент чья-то тяжелая ладонь с силой опустилась ему на плечо, едва не заставив присесть. Все произошло так внезапно, что он среагировал рефлекторно. С разворотом отскочил назад и выхватил «базер», готовый стрелять, и только теперь разглядел, кто же его так приветил.

— Март! Не узнаешь своих, чертяка?

— Бас? А ты здесь откуда, орясина здоровенная? — мигом позабыв про оружие, широко улыбнулся в ответ Вахрамеев, удивленно разглядывая стоящего напротив друга детства Васю Басаргина.

— А я все думаю, ты или не ты. Рад, что с тобой все в порядке, братишка. Смотрю, ты высоко взлетел, — многозначительно указав на шаттл, заметил Бас.

— Вроде того, но это не точно… — отмахнулся Март.

— Тут такое твориться началось в тот же день, что ты укатил. Как в воду глядел. Да…Ты же ничего не знаешь! Тару разбомбили. И вашу башню тоже. Сразу. Первым ударом. Потом черные высадили десант, пошел бой. Но куда там… против такой силищи. Уж думали все, пиши-пропало. И бац, стихло все. Огляделись, а враг улетел на юг. Вот так все бросил и свалил. Ну, мы с отцом времени даром терять не стали, понятно же, что эти твари вернутся скоро. Собрали родню, предложили уехать всем. Уговаривать не стали. Тут как кому виднее.

— Понимаю.

— Ага. Ну и вот. Запрягли коней, поскидывали тряпье, припасы, инструменты в телегу, и айда на паром, и за Белую подались, на хутор. Ну, ты знаешь, у нас там сад, дедова пасека. А потом связались со штабом и сюда перебрались.

— Так и батя твой здесь?

— Само собой! Он в мастерской сейчас.

— Выходит, вы партийные?

— Да, — с гордостью ответил друг.

— Понятно. Вася, родной, а с моими что? Где они все?

Бас сразу помрачнел.

— Говорю же, по Вахрамеевской башне сразу прилетело. Разбило ее сильно. Слышал, дед твой Маркел Иванович погиб. И еще много кто.

— Но остальные-то уцелели? Не могло же одной бомбой всех накрыть?

— Не знаю толком. Вроде оставались в городе, разбирали завалы, пытались спасать, что можно… А на утро штурмовики вернулись и всех, кто в Таре остался, повязали.

— Понятно. Будем разбираться. А из нашей ватаги про кого слышал?

— Ромка Рамзай погиб тогда же. Сестренку мою Фенечку Мамонову помнишь?

— Конечно.

— Тоже гады сгубили. Считай, целую очередь в нее всадили. Она ж против них с ружьем пошла. Эх, смелая была девка!

— Светлая им память обоим. А с остальными что?

— Генка Сараев и Сашка Катаев с семьями тоже в горы успели податься. Про Тришу Кривулина и Костяна Берестова и сам ничего не знаю. Заскочил к ним перед отъездом, сказал, что лучше в горы уходить и спрятаться пока. Но чего они решили, сказать не могу, — беспомощно развел он могучими, способными гнуть подковы руками.

— Стало быть, живы были. Уже хорошо. Отыщем и их. Дай срок.

— Только ты учти, за речкой нынче опасно очень. Черные лютуют. Без документов и пройти никуда нельзя. Арестуют или на месте пристрелят, и вся недолга.

— Что, так много патрулей? Откуда у них столько солдат?

— Кое-кто из мирян на их сторону перекинулся. Шибаевы всем кланом под черных пошли. Большую власть забрали. Твой знакомец — Емеля-Ворон вместе с бандой своей в шуцманы подался. От губернатора имперского чин цугфюрера получил. Теперь гоняет на броневике. Других подонков и предателей к себе зазывает.

— О как интересно. Прямо на броневике, говоришь? — с волчьей ухмылкой отозвался Мартемьян, прикидывая быстренько в голове разные варианты.

— Народ имперцы в лагеря позагоняли. Самых упрямых расстреляли перед всеми. Баб, детишек, стариков держат на голодном пайке в заложниках, а мужикам браслеты нацепили, чтобы легче искать было, и отправляют кристаллы копать или золото. Там целый прейскурант у них. Чего и сколько надо сдавать, чтобы родня с голоду не померла.

— Круто они взялись. Деловито.

— Не без того. Орднунг. Порядок то есть.

— Выходит, они наше Беловодье в один большой концлагерь превратили?

— Да, лагерей много.

— А хлопы что же? Так и остались или их повыгоняли?

— Куда они денутся? Работают. Но теперь и их хозяева рядышком кайлом машут и также в земле ковыряются.

— Карма… рабство — это зло… — Март бросил взгляд на часы, — Так, у меня скоро намечена беседа с вашим главкомом — Геной Белым. А потом найдемся и все в подробностях обсудим, лады?

— Как скажешь.

Пещерные галереи и ходы тянулись, судя по всему, на многие километры под горой. Где-то там пряталась и подземная речка, служившая гарнизону партизанской базы источником воды. Кидать Марту схему проходов никто не стал, просто дали сопровождающего, который и довел до места. Такие меры секретности показались Вахрамееву смешными, и он не без труда сдерживал ухмылку шагая вместе с успевшим уже пробежаться по изрядной части подземелий Курсантом. «Натурально, как наши „товарищи майоры“ особо важную запрещенную тайну блюдут… только еще строем не ходят…».