– Эх, заглянуть бы в голову безумца! – воскликнул доктор, и все поняли, что это не просто фигура речи, он и впрямь хочет изучить мозг убийцы. – Уникальный экземпляр! Совсем не стыдится своих деяний. Неужто и вправду не считает, что творит злодейства? Или это всего лишь поза?

Мармеладов вспомнил спокойный и самоуверенный взгляд преступника, и по спине прокатилась ледяная волна.

– Он чувствует себя великаном. Но не среди людей, нет. Он великан среди лилипутов. Не пять, а все десять аршин разницы! Не замечает никого внизу – давит, топчет без всякой жалости. Потому и ходит по Москве широким кругом, будто солнце, выбирая дом для очередного убийства.

– Но по какому принципу?

– Кабы знать.

– Вот вы не верите, но что если, – почтмейстер понизил голос, – он и вправду великую силу обретет. С таким-то апломбом! Куда двинет? В цари? А может, захочет всю Европу под себя подмять?

– Европу, и Китай с Индией, и Америку.

– Скажете тоже! Да кому Америка-то нужна? – возразил Вятцев. – Все влияние в мире лишь от России да Европы проистекает.

Двинулись дальше, поглядывая на обе стороны улицы. Особняков здесь не было. Домишки, вперемешку каменные и деревянные, жались друг к другу, иной раз не оставляя просвета, но чаще все же разделенные узким проулком – еле втиснешься! – или неприметным тупичком. Строения низкие, редко где увидишь третий этаж, оттого хозяева испытывали жгучую потребность украшать их причудливыми вывесками – в этом они ничем от людей не отличаются, недорослики тоже любят надевать яркие жилетки и облепливать мундир орденами. Вот на всю ширину фасада вытянулась жестяная лента: «Иван Кисин и сыновья. Гончарная артель». Давно висит, краска местами облупилась, стало быть, дети Кисина уже подросли и лепят вовсю, помогают родителю. Судя по тому, что комнаты в доме не сдают другой артели, дело ведут прибыльно, а вывеску не подновляют, чтобы ворье не зарилось да мздоимцы не приставали. В соседнем здании недавно – свежайшая витрина! – открылось «Образцовое гигиеническое прачечное заведение», где производится – и об этом заявляют строчкой, раздувшейся от гордости, – «СТИРКА БЕЛЬЯ БЕЗ ЩЕТОК!» А на крыше дома напротив болтаются две дюжины разноцветных лоскутков, словно сигнальные флажки на мачте корабля, тут и без пояснений ясно: «Склад мануфактурных товаров! Шерстяные и шелковые ткани». На удивление, нигде поблизости не встречались бакалейные лавки, коих обычно везде натыкано с избытком. А нет, есть и такая. За поворотом. Предлагает «… не токмо сыры всех сортов…», но и что-то еще. Митя не успел прочесть, поскольку увидел нечто более интересное:

– О, портерная! – и устремился в боковую улочку, приговаривая на ходу. – По глоточку, а? Заодно и отдохнем маленько. Умаялись ведь бродить!

Окна бревенчатой избы подмигивали прохожим – один ставень закрыт, создавая приятный полумрак внутри, другой – нараспашку, чтобы все могли увидеть надпись на стекле: «Кружка за 5 копеек! Две кружки за 9 копеек!» Дубовая дверь украшена резьбой: полкан с бородой в три локтя топчет копытами крылатого волка с головой мужчины в завитом парике. Очевидно, художник черпал вдохновение в том же самом заведение, большими пенными кружками. Никаких надписей над входом не наблюдалось, да и ни к чему они – наливают ведь не только грамотным, картинки достаточно. На круглом щите красный рак вынырнул из серебристой чарки, а в клешнях держит по бутылке пива. Заходи, честной народ!

У крыльца топтались две бабульки в платках. Приметили Митю. Заголосили, но не взахлеб, а по очереди, в заранее оговоренном порядке.

– Картофель горя-а-а-чай! – старуха приоткрыла корзинку, выпуская душисто-укропное облачко пара. – Не желаешь, касатик? Яйца печеные опять жа имеются.

– Огурчиков возьмите. Полдюжины на копейку, – у этой корзинка с промокшим дном, с которого срываются соленые капли. – Берите, у меня ядреныя. Будете довольны!

– Да нам ни к чему, – почтмейстер увернулся от заступивших дорогу торговок. – Мы же по глоточку всего.

– Смотри, касатик, не пожалей опосля! – картошечница сплюнула под ноги, кольнула хищным зраком Мармеладова, а на доктора и вовсе не взглянула.

– Ого, какие тут привратницы, – хохотнул Вятцев, пригибаясь в дверях, чтоб не удариться о притолоку. – А за стойкой, поди, шикарная мидинетка [33] сидит. Для контрасту.

Про контраст угадал, но в остальном ошибся. Буфетчица оказалась огромного размера жабой, втянувшей уродливую голову в кружевной воротник. К нижней губе прилипла папироса, которой она поминутно затягивалась, а дым выпускала через ноздри с шумным «фырхш-ш-ш». Индиговый балахон скрывал расплывшуюся фигуру, но студенистые руки со вспухшими венами выставлял напоказ. Пантагрюэльша не спешила приветствовать посетителей: сами подойдут, не переломятся. А обидятся – скатертью дорога!

Мите захотелось немедленно уйти, но желание утолить жажду все же пересилило.

– «Золотой ярлык» есть? – спросил он деловым тоном, подойдя к стойке.

– Есть-то он есть, да не в любую глотку захочет влезть! – голос у жабы был тонкий, хотя и с хрипотцой. – Нам с Трехгорки привозят в бутылях. Фырхш-ш-ш. Кажная встанет тебе, гусарик, в четырнадцать копеек.

– Бутылка надежней. Хоть и дороже, зато не балованное.

– Вроде усы уже седеют, а понимания не имеешь. Ты лучше на те же деньги возьми сразу две кружки, и на сдачу – так уж и быть, – «мерзавчик» добавлю. Фырхш-ш-ш. Чтоб покрепче шибануло.

– Ах ты, ведьма! Водкой из-под полы торгуешь? Угоришь через это дело, как есть угоришь.

– А ты что ли городовой? – огрызнулась жаба. – Кокардой не вышел Нифонтовну стращать!

Она облизнулась, прилепила к губе новую папироску. Долго чиркала спичкой. Закурила и сказала примирительно:

– Так что, наливаю две кружки? Фырхш-ш-ш. У меня хорошее, «Венское» да «Староградское».

– Э-э-э, давай какое потемней! И закусить. Раков нет?

– Ишь, раков ему! – всплеснула холодцами тетка, нарочно повышая голос, чтоб повеселить немногочисленных завсегдатаев. – Раки сейчас не по сезону. Вот, держи.

Она бахнула на поднос блюдце с черным сухарем, порезанным на мелкие дольки. Сыпанула поверх горку соли.

– Могу добавить пару колец «Углицкой». За отдельную плату.

Митя посмотрел на заветренный срез колбасы и счел за лучшее отказаться. Он уже сто раз пожалел, что не купил у входа чего повкуснее. Сбегать на крыльцо? Пять шагов всего. Но представив язвительные замечания старух по этому поводу, вздохнул и заграбастал поднос.

– Хоть апельсик возьми! Кислый, а вместе с тем и сладенький. Само то с пивом. Не?