Шрифт:
– Вот-вот, Митя! Еще утро, а мы такими темпами до вечера в театр не попадем!
Сыщик обогнал своего спутника, но когда лестница кончилась и они оказались в просторном холле, спросил:
– И что же случилось наутро?
– Знал, что ты спросишь, – почтмейстер подкрутил усы. – Ты ведь, как и я, не терпишь недосказанности. А мои истории о прежней жизни, напротив, обожаешь… Все, все! Вижу этот взгляд. Отлично понимаю, никаких лишних слов. Кх-м! Мы с Ковничем уговорились никому правды не рассказывать, дабы болванами не выглядеть. Прибыли в эскадрон. Там сразу расспросы, а мы отнекиваемся до отшучиваемся. В итоге все решили, что мы подрались из-за итальянки и ранили друг друга саблями. Мы опровергать не стали. Полковник посадил обоих на гауптвахту за поединок.
– Некоторые и под шпицрутены [7] готовы идти, лишь бы не лишиться романтического ореола.
– Не язви, братец. Романтика эта нам потом аукнулась на Кавказе… Из всего полка до наших дней и дожили-то я да Ковнич, – он снял треуголку с желтым пером и повертел в руках. – И ведь до сих пор не уймемся, все спорим. Только могила исправит…
– Что это ты заторопился в могилу? Отставить! У нас еще куча дел, – Мармеладов заглянул в коридор, ведущий вглубь театра. – Для начала хорошо бы найти директора.
7
Металлический ружейный шомпол, который применяли для телесных наказаний в русской армии.
Директор Малого императорского театра г-н Тигаев старался как можно меньше времени проводить в своем кабинете. Он имел склонность к хорошей поэзии и не менее хорошему кофию, а здесь его постоянно отвлекали и от того, и от другого. Взять хоть минувшее воскресенье. С самого утра заявился без предупреждения председатель московского цензурного комитета. Занудный старикашка! Зачитал все четырнадцать страниц новых правил, заставил расписаться на каждой. На прощанье прищурился и пробурчал «Хоть и не люблю я театр, но за премьерками вашими послежу, да-с!» Омерзительный тип! Еще и театр не любит. После пришлось выслушать трех актрис – о, эти бестии вечно чем-то недовольны. Одна хочет больше денег, другая – больше ролей, а третьей сценическое платье жмет. Платье жмет, видали вы? Кушать меньше надо, драгоценная! А потом до самого вечернего спектакля директору пришлось принимать дворян, офицеров, купцов и прочую публику.
Ох уж эта публика! И что им неймется? Идите в зрительный зал, смотрите представления. Для вас же господа писатели сочиняют пьесы, а господа артисты их разыгрывают. Но нет, все стремятся к директору со своими пустячными вопросами. Потому и приходится отгораживаться, ставить заслоны. Г-н Тигаев долго искал секретаря, который был бы образован, приятен лицом и мог при необходимости скрутить в бараний рог любого скандалиста, но главное, чтобы умел, не моргнув глазом, соврать посетителю, что директор уехал, в то время как тот предается любимым занятиям в своем кабинете. Убедившись, что Вольдемар обладает всеми нужными качествами, положил ему самое высокое жалование в театре (не считая своего, заметим в скобках). Поскольку театр держится не на таланте артистов, драматургов, костюмеров и композиторов, а на крепких плечах хранителя директорского спокойствия.
– В третий раз повторяю, сударь! Г-н Тигаев не принимает посетителей, – Вольдемар глядел на почтмейстера сверху вниз, опираясь на конторку из красного дерева.
– А я настаиваю! – Митя размахивал треуголкой. – Сию же секунду доложите о нас!
– Там, под зеркалом, золоченый поднос, видите? Кладите свои визитные карточки.
Митя растерянно посмотрел на сыщика.
– Визитные карточки… Как тебе такое, братец? А ежели их не имеется? – последний вопрос был адресован секретарю.
– Помилуйте! Да как же вы живёте без визитных карточек?! – искренне недоумевал тот. – В наше время всякий уважающий себя господин заказывает оные! С золотым обрезом, с вензелями или самые обычные, на тисненой бумаге. Не только люди дворянского сословия, но также купцы, и многие из мещан… Без визитных карточек разве что бурлаки по Волге хаживают.
– Мы пришли по полицейскому делу, – вступил в разговор Мармеладов. – Уточнить несколько вопросов…
– Тогда с полицейскими и приходите! – отрезал Вольдемар. – А вас г-н Тигаев сегодня не примет.
– Ишь, крепость! – бурчал Митя, спускаясь по лестнице. – Такую стену не прошибешь…
– Есть одна мысль, – ответил сыщик.
– Какая же?
– Попробуем пороховой заряд.
XIV
Они поспешили в полицейский участок, но Пороха не застали.
– Полковник уехал в чайную г-жи Самойловой, – подсказал дежурный. – На Никольской, знаете?
Как не знать! Эта чайная в самом центре Москвы стала популярной лишь благодаря чудачествам своей хозяйки. Иные рестораторы завлекают народ шикарной обстановкой, хрусталем и золотыми зажимами для салфеток, либо умопомрачительными блюдами, которые готовят выписанные из Европы повара. А кто-то покупает вино из столетних погребов. А кто-то зовет цыган, чтобы своими романсами заглушали постоянное чавканье…
Мещанка Самойлова ничего подобного не устраивала. В ее заведении всегда царил полумрак, разгоняемый самыми дешевыми свечами. Окна закрыты ставнями, хотя, сказать по правде, за ними и не было ничего интересного – глянешь в щелочку, а снаружи лишь заросший бурьяном дворик да серая стена. Да и глянуть не получится, тяжелые шторы всегда задернуты и сколоты булавками для надежности. Хочется на что-нибудь поглазеть – вот тебе, на стенах, картинки, вышитые на французской машине по белой канве – милующиеся коты и кошки. Причем исключительно полосатые. Безумная любовь хозяйки к этим животным и завлекала сюда посетителей. Всех, кто и сам не прочь почесать за ушком пушисто-мурлыкающих созданий. Коты – жирные, с лоснящейся шерстью и бандитскими мордами, – лежали тут и там, осоловевшие от угощений, которыми потчевали дружелюбные посетители. Время от времени один из пушистиков лениво сползал с лавки и неторопливо вышагивал по дощатому полу, фыркая и помахивая хвостом. Половые то и дело спотыкались об них бегу, но ругаться не смели – хозяйка чайной прощала котикам любые прегрешения. А за разбитые чашки высчитывала из жалования обслуги, ибо под ноги надо смотреть, и не бежать, очертя голову. А как тут не побежать? Самовары в чайную залу не выносили, чтобы коты ненароком не обожгли пушистый бок о раскаленную медь. Вот и приходилось половым сновать, путаясь в занавесках, на кухню и обратно, разливая воду из огромного, вечно нагретого куба. Степенным шагом за всем не успеешь. В иных трактирах публика не гнушается встать и долить себе кипяточку, ежели добавки захочется. А в чайной г-жи Самойловой приходилось заказывать: «Эй, человек, неси еще!» И несли, а куда денешься. Вот и перед Порохом уже стояли три пустые чашки, а четвертую полковник почти допил.