Стах хочет эту девочку. Страшно, до дрожи в пальцах и до невыносимого жжения в груди, которого с ранней молодости не помнил. Да и тогда — было ли? Или приснилось?

И вот… пришли. Вместе. Вдвоем. Она и Назар. Как два школяра, выпрашивающих что-то у своего родителя. Друг на друга поглядывали исподтишка, за руки не держались, но стояли рядышком, плечом к плечу. Дети! И Назар что-то бубнил о том, что не был в отпуске уже три года и, дескать, хочет, а тут так совпало, что она тоже хочет — скучно ей здесь, а там горы, и ничего не случится, если они уедут на несколько дней, и по работе он все организовал, чтобы его отсутствие не помешало делу.

В общем, приспичило трахаться. И возразить ему формально на это нечего.

Шамрай едва зубами не скрежетал. Судорожно пытался сообразить, как запретить, но сходу ничего не придумал, пока в голове сами собой на место становились пазлы — и как Назар Милану подвозил пару дней назад под утро, а она его в щеку поцеловала. И то, что на празднике Купала накануне они были тоже вместе. И как известно, в толпе ведь можно быть только вдвоем, даже если рядом маячит Ляна. Внутренности скручивало от подозрений, которые теперь отравляли все его тело, каждый сосуд, но ему, мать его раз-этак, нечего было возразить этим двоим, которые, делая из него дурака и хлопая глазами, просились уехать с выражением лиц «и шо такого?».

В течение нескольких минут после их ухода, Стах переваривал и их просьбу, и собственное согласие. А потом его прорвало, когда вдруг дошло окончательно. Едва не ломанулся за ними следом, чтобы остановить, но останавливать пришлось только себя.

Потому что сказать ему им по-прежнему нечего. Оба совершеннолетние, а стоит хоть немного выдать себя, то Милана немедленно уедет и нажалуется отцу. Успешную комбинацию девчонка разыграла, ничего не скажешь. Окрутила недоумка Назара, устроила ловушку для Стаха и почти гарантировала себе безопасность от любых поползновений — иначе она тут же получит резонный повод вернуться домой досрочно. Четко! Умыла! Это одновременно восхищало его и приводило в бешенство, потому что единственное, чего Стах хотел — это разгромить собственный кабинет.

Но вместо этого нажрался до невменяемого состояния и продолжал нажираться весь последующий день, с трудом отдавая себе отчет, что в данный момент им руководит не только уязвленное самолюбие, но и ревность. Странно ревновать к мальчишке. Ненормально.

Назар — это бешеный нрав, дурная сила и мозги там, где Стах позволял им проявляться. Не больше. Больше — это уже опасно при бешеном нраве и дурной силе. Потому он держал его в узде, головы поднять не давал, контролировал, чтобы Назару было позволено ровно столько, сколько любому другому его работнику, пусть и правой руке. А тут поди ж ты! Молчал! Подругу выгуливал! Это Милану, что ли? Милана ему подруга?!

Да что у них может быть общего?!

Молодость!

Молодость трещинами по стеклу, потому что в зеркале ее нет.

И разбитые костяшки пальцев, так, что кровь полилась, а из раны с кровью — мелкие стеклянные осколки. Как пошло.

Два молодых здоровых организма трахаются где-то на обочине грязных и пыльных дорог в старом трейлере, которому лет больше, чем им, и в котором неизвестно кто трахался до них. А он, как малахольный идиот, мечтал подарить ей все лучшее, что есть на земле, потому что у него были деньги, силы, знания и… время. На то, чтобы быть. И на то, чтобы любить.

— Достаточно, Стах, прекрати… — прохрипел Шамрай и открыл кран с холодной водой, подставив под струю разбитые руки. На правой все еще обручальное кольцо, которое он так и не снял после смерти Ирины. Сейчас оно ему мешало, и он с трудом стащил его, еще сильнее задевая кровоточащие порезы и загоняя глубже мелкие стекла. Это очень больно. Чертовски больно, но Стаху плевать. Он дышал раненым зверем и теперь смотрел сквозь отверстие в золотом ободке. А после зажал его в кулаке и вышел из ванной.

??????????????????????????Словно бы враз протрезвел. Позвал Марью, попросил привезти из Рудослава врача — порезался, дескать.

Потом кое-как переоделся, а когда его подлатали, уже знал, что сделает.

Уедет. Как и планировал — в Кловск, где его ждали.

Отвлечется работой.

Подумает.

Посетит клинику репродуктивной медицины и своего юриста. Потому что ему по-прежнему нужен наследник. Свой. Собственный.

А потом сотрет в порошок байстрюка.

Милана

Осталось полтора месяца.

Эта мысль выстрелила неожиданно, пробила кожу и вошла куда-то в мягкие ткани брюшной полости под солнечным сплетением, отчего Назар на мгновение задохнулся. Момент был самым неподходящим. Милана, уйдя в глубину террасы, прежде чем войти в дом, крутанулась на сто восемьдесят градусов и помахала ему рукой, напоследок добив счастливой улыбкой. А он из себя улыбки выдавить не смог, только что-то невразумительное. Но руку поднял, пальцами что-то изобразил. А когда она скрылась за дверью, тяжело выдохнул, и на него словно накатила вновь та тяжесть, от которой он избавился, отправившись в отпуск с Миланкой.