Если честно, Макс Лернер покорил меня вчера своей заботой. Он открыл для меня дверцу автомобиля, одолжил свой пиджак, когда я замерзла, и постоянно шутил, чтобы поднять мне настроение. У него отличное чувство юмора. И манеры. И вообще, он из тех парней, кого Харри бы одобрил, не задумываясь. Приятный молодой человек из хорошей семьи.

Я вхожу в ванную, все еще погруженная в мысли о нашем разговоре перед сном. Макс говорил со мной о своих любимых книгах и внимательно слушал, когда я давала ему рекомендации по чтению. Он пригласил меня на свидание, и я обещала подумать, ведь мне нужно готовиться к отбору на интенсив. «Понимаю», – сказал он. И это было так… мило.

Я снимаю пижамные шорты, футболку, белье и рассматриваю себя в отражении зеркала. «Да ты себя видела?» – звенит в голове. Значит, я для него недостаточно хороша? Я хуже той девицы, что стояла перед ним на коленях? Хм, его право так думать. Может, я не такая уж яркая, но точно не хуже других.

Улыбнувшись своему отражению, отдергиваю в сторону шторку и… замираю потому, что вижу Кая, спящего в ванной прямо в одежде. Он лежит, свернувшись клубочком, но, услышав шум, лениво приоткрывает один глаз.

– А-а-а! – Начинаю визжать я.

И пытаюсь прикрыться руками.

Парень дергается от неожиданности, приподнимается и едва не ударяется о кран.

– Твою мать… – Хрипит он, потирая глаза.

Я бросаюсь к своей одежде и пытаюсь прикрыться ею вместо того, чтобы надеть. Пячусь спиной к двери, но для того, чтобы повернуть ручку мне нужно использовать одну из рук, а для этого придется оголить одну из частей тела.

– Черт!

– Твою мать… – стонет Кай. – Да не ори ты, у меня голова…

Он зажмуривается.

И я, пользуясь тем, что он закрыл глаза, наваливаюсь на ручку, толкаю дверь и выбегаю из ванной комнаты.

– Что за шум? – Спрашивает Рита, когда я едва не налетаю на нее в коридоре.

– Ваш сын! – Киваю в сторону. – Он спал там!

Ее брови взлетают на лоб. Женщина оглядывает меня с головы до ног, а затем бросается в ванную.

– Ты опять за свое?! – Слышится ее голос.

Я забегаю в свою комнату и останавливаюсь на пороге, чтобы дослушать.

– Мам, отстань! Не ори!

– Где ты так надрался?

– Не твое дело.

– Ты ж вроде завязал? Начал заново в новой команде?

– Кому-кому, но не тебе корить меня за выпивку!

Кай

Я избегал ее больше недели. Понял, что боюсь. Ее боюсь. И себя – того, каким становлюсь рядом с ним. Никчемной тряпкой, безвольным.

Сводная сестра умела пробираться в душу: своим ясным взглядом кристально-чистых, прозрачных голубых глаз, своей смущенной улыбкой, взмахом ресниц, нечаянным словом.

Она настолько глубоко забралась мне в голову, что проросла и пустила там корни. Свила гнездо. Заполнила каждую клетку моего организма.

Отравила собой.

У меня не получалось забыться даже на изнурительных многочасовых тренировках. Мысли о ней должны были выйти с потом, которым пропитывалась насквозь моя форма, должны были покинуть меня вместе с усталостью и переутомлением, но они оставались там, внутри меня – круглосуточно. И на тренировках, и между ними, и на играх, и в университете, и когда я возвращался домой.

Я думал о Мариане, когда слышал ее голос в гостиной, и когда видел ее в саду. Я думал о ней, даже когда не сталкивался с ней больше двух суток. Постоянно. Она стала моим изматывающим наваждением. Она делала меня слабым и уязвимым, даже когда не находилась рядом.

– Соберись! – Сказал мне тренер после второй игры. – Не знаю, где ты, но не здесь, Турунен. Реши свои проблемы, или больше не выйдешь на лед!

Я понимал, о чем он. Но дело было гораздо серьезнее, чем полагал тренер.

Моя проблема просыпалась в шесть утра под глупую песенку Арианы Гранде, на цыпочках пробиралась в ванную и тихо напевала там, стоя под душем. Моя проблема куталась в тонкий плащик, стоя в ветреную погоду на остановке, или собирала желтые листья охапками по пути домой – не для того, чтобы сделать фото и выложить в соцсетях, а чтобы поставить их в вазу на веранде или в бабушкиной комнате.

Она задерживалась на учебе допоздна – сидела в библиотеке, обложившись книжками, и задумчиво грызла кончик карандаша, делая пометки в своем ежедневнике.

Я знал, чем занимается моя проблема, даже если не хотел этого. Все парни вокруг словно сошли с ума, говорили только о ней. И у меня закипало внутри всякий раз, когда кто-то размышлял вслух, перепадет ли что ему, если она даст от ворот поворот Максу Лернеру, таскавшемуся за ней буквально по пятам.

Но не мог же я бить каждого, кто произносил имя моей сводной сестры? Нет.