— Ну, не говорил ли я тебе, — сказал он Верцингеториксу. — Мои гонцы отлично действуют. В одном из эдуйских городов они уничтожили римских купцов и захватили заложников Цезаря. Начальники эдуйские совсем растерялись: одни стоят за восстание, другие стоят за примирение с Цезарем. Но теперь кончено! Кровь убитых римлян стоит между нами и им. Я отправляюсь туда и приведу с собой сорок тысяч эдуев. Прощай! Ты скоро меня увидишь.

И он ускакал с перевязанной рукой, в сопровождении своего отряда.

В палатке Верцингеторикса был собран военный совет, и он обратился к начальникам с речью.

— Пока три стороны города у нас совершенно свободны, и мы можем доставать сколько угодно припасов. Постараемся же отстоять нашу позицию. Я особенно боюсь за Дубовую гору: она слишком близка от города. Если римляне возьмут её, то Цезарь будет видеть всё, что мы делаем. Сегодня же нам надо занять это возвышение и возвести там стену. Для этого нужны руки, и потому возьмём всё войско. Мы кончим работу в какие-нибудь десять часов. Мы будем работать под прикрытием деревьев... Римляне ничего не будут знать, и не будут даже подозревать...

План этот был одобрен всеми, и ещё до восхода солнца все были на ногах.

Мы в продолжение нескольких часов были заняты на Дубовой горе, и даже всадники принимали участие в работе; а конюхи держали в это время по шесть лошадей каждый. Стена росла и была быстро окончена, как вдруг из Герговии пришло известие: в римском лагере начались передвижения, зазвучали трубы и рожки, из большого лагеря переходят в малый так открыто, что заметен блеск шлемов, в отверстия стен видны целые когорты со значками.

Верцингеторикс сильно задумался над этим сообщением. С того места, где находились мы, римских лагерей видно не было.

Пройдя несколько шагов, мы заметили, что в малом лагере очень мало воинов. Верцингеторикс опасался какой-нибудь уловки со стороны Цезаря. В ту же минуту от города прискакал безоружный гонец:

— Скорей! Скорей! — кричал он. — Римляне осаждают Герговию. Они преодолели стену! Они напали врасплох на три наших лагеря и перебили половину наших людей, отдыхавших после обеденной трапезы. Наверное, город уже взят.

Со стороны города и южного ската до нас доносились крики.

— Быстрее! — крикнул Верцингеторикс. — Спасём город!

В один миг всадники вскочили на коней и помчались по откосам, не страшась падения. Мне был ясно виден подступивший к стенам легион, в полном боевом порядке, с командирами в красных плащах и с высокими султанами на шлемах.

Даже не обернувшись, скачет ли кто за мной или нет, я бросился прямо к красным плащам. Стрелой налетел я на командира, стоявшего перед остальными с непокрытой головой. Я схватил его руками, оторвал от земли и кинул перед собой на седло. Затем быстро выхватив у него меч и зажав левую руку, я замахнулся, но в тот же миг римляне, ошеломлённые моим наскоком, опомнились и напали на меня с криками, которые в пылу боя я не мог разобрать. Из легиона выбежали пехотинцы и тоже окружили меня.

Я удивлялся, однако, что никто из них не решается ударить меня мечом или копьём: они хватались за узду моей лошади, цеплялись за ноги и все норовили отнять у меня пленника. В это время галльские всадники, скакавшие за мной, ворвались в толпу, посреди которой был я, и мы свалились все трое: моя лошадь, мой пленник и я, а уж на меня сверху нагромоздилась целая гора своих и чужих.

Поначалу мне казалось, что я ещё держу пленника за руку, а затем вдруг почувствовал, что её нет. Тогда я наконец увидел, что человека в красном плаще не было: товарищи, вероятно, высвободили его.

Тут только я заметил, что в правой руке у меня был чужой меч, из чудной стали, с золотой резной рукояткой, а в левой перстень. Перстень этот я тотчас же узнал. Он был из цельного золота, с большим круглым красным камнем; на нём была вырезана женщина с распущенными волосами. Словом, это была печать Цезаря.

Кто же был этот человек, которого я держал в руках, человек в красном плаще, в золотых латах и с непокрытой головой!?

Я тщательно спрятал перстень, и, поймав лошадь без всадника, приготовился пустить в ход чужой меч.

Битва продолжалась.

Римляне чуть было не захватили город в свои руки. Теперь же, сдавленные между укреплением и стеной, они уступали натиску галлов, прибывавших с Дубовой горы. Все когорты и отряды римские перемешались так, что не было видно начальников и не слышно было их приказаний. Но они храбро стояли против нашей пехоты и медленно отступали шаг за шагом.

Всего ужаснее было для них, что с верха укреплений и башен, занятых теперь галлами, на их головы летели страшно тяжёлые вещи и камни, снимаемые со стены.