Народ терял терпение, и скоро раздались крики:

— Нам нужен только один вождь!.. Верцингеторикс!.. Герговия!.. Герговия!..

Тут встал Литавик и сказал:

— Раз совет не может прийти к соглашению, то обратимся к народу. Таков галльский закон.

Но старейшины восстали против этого.

Вдруг народный голос послышался громче прежнего. Войска не могли устоять против натиска народа, прорвавшего цепь и бросившегося к нам со всех сторон.

— Дело Галлии одно, и вождь должен быть один! Верцингеторикс!

Эдуйские начальники слова не могли сказать: лишь только кто-нибудь из них вставал, возобновлялись крики:

— Сына Кельтила! Верцингеторикса!

В конце концов они должны были согласиться.

— Слава! — крикнула толпа. — Но надо, чтобы наши начальники дали Верцингеториксу заложников. Не доверяй им, сын Кельтила!

Так как начальники колебались, то полетели камни. Им снова пришлось уступить.

Верцингеторикс встал. Он поблагодарил совет и народ и предупредил их, что может быть потребуются крупные жертвы. Готовы ли они, чтобы заставить Цезаря голодать, последовать примеру битуригов и сжечь хлеб, деревни и города, которые нельзя будет защищать?

— Да, да! — кричал народ. — Наше имущество, наша жизнь, всё принадлежит тебе: только бы прогнать римлян!

Вечером, когда мы стали лагерем в долине, мы увидели по хребту горы Бибракты целый ряд огоньков. Самые бедные селяне поставили в окнах своих лачуг по горевшей лампаде.

Цезарь и Лабиен были совершенно отрезаны восстанием всех соседних народов. Из громадной Галлии, на завоевание которой они употребили семь лет, у них остался только клочок, занятый их лагерем. Из страны эдуев они не могли получить ни мешка ржи, а из римской провинции ни единого новобранца. Лошадей у них было очень мало, тогда как у Верцингеторикса было в руках пятнадцать тысяч всадников, самых первых храбрецов Галлии.

Тут Цезарю пришла в голову самая злодейская мысль. К тем же самым разбитым им германским народам, у которых он сжигал все до последней хижины, он разослал послов с поручением нанимать конные отряды.

А он ещё хвалился, что спас Галлию от германского нашествия! Теперь он сам создавал это нашествие.

Германцы эти — народ совсем бездушный. Как бы вы их не оскорбили, при виде золота и добычи они забывают всё. Там были люди с незажившими ещё рубцами на лицах, нанесёнными римскими мечами, но Цезарь пообещал им дать плодородные земли в Галлии, и они тотчас же выступили в поход. Они до такой степени жадны, что раз, призванные Цезарем, набросились на его же лагерь, который и разграбили. Они готовы были бы ограбить родного отца.

Трудно представить себе воинов более жалкого вида, несмотря на их большой рост и сильное телосложение. Они дома живут весьма бедно и даже по самому страшному холоду ходят почти нагишом, потому что у них нет ни ткачей, ни шерстобитов. Они носят на плечах звериные шкуры и почти ничего более, так как ноги их едва прикрыты грубыми холщовыми штанами.

Оружие у них тоже необыкновенное: копьё их, которое может служить и багром, наносит раны самые ужасные. Многие из них не стыдятся обмакивать в яд концы своих стрел.

Так как сёдел они делать не умеют, то садятся прямо на маленьких лошадок с длинной шерстью, таких же грязных, как и седоки.

Неизвестно, каким образом они держатся на лошади, но сидят очень твёрдо и с криком и гиканьем несутся, как вихрь. Они всегда издают какие-то гортанные звуки, вроде волчьих, и походят более на хищных зверей, чем на людей. Со своими неочищенными от крови шкурами, с волосами, намазанными каким-то снадобьем для уничтожения насекомых, с тухлым мясом, которое они возят на спине лошади, они распространяют кругом отвратительный запах и заранее дают знать о своём приближении.

И вот римский франт Цезарь напустил на своих друзей эдуев и на нас этих хищных зверей.

Через несколько дней после нашего собрания на Бибракте Верцингеторикс стал на дороге, по которой Цезарь должен был проходить в римскую провинцию. Он надеялся перерезать ему путь и задержать его среди восставших народов.

Наша конница со страшной силой набросилась на римскую. Та уступила нашему натиску и укрылась за рядами пехоты. Мы уже готовились броситься на пехоту, как вдруг услыхали сильный лошадиный топот. Дикие вопли оглушили нас, и в воздухе распространился страшный запах. На нас летели германские союзники.

Прежде чем спустить на нас эту хищную свору, Цезарь дал им вволю вина, и некоторые из них были так пьяны, что сваливались с лошадей, а другие едва держались за гривы. Они не действовали оружием. Это не была правильная атака, а нападение бессмысленного стада. К несчастью, мы не успели ещё оправиться после нашей атаки; ни один из наших отрядов не успел стать в оборонительное положение и потому не мог устоять. Лошадь падала в одном месте, а всадник отлетал шагов за пятнадцать.

Как меня, так и Амбиоригу, и весь мой отряд спасла только небольшая роща.