– Вот, значит, как, начальник? – тихо проговорила Евсеева.

– Значит, так, – кивнул Гуров.

– А какие у меня гарантии, что до меня на зоне не доберутся? – тоскливо сказала Евсеева.

– Гарантий у вас, Тамара Петровна, до обидного мало. Но тут уж вы сами виноваты, спрашивать не с кого. Но чем откровеннее вы будете, тем больше у вас будет шансов выжить. Подумайте хорошенько!

Евсеева думала не более минуты. Потом она решительно тряхнула головой и сказала:

– Ладно, жрите! Я все расскажу! Рано мне еще на тот свет отправляться. А на зоне поглядим, как еще сложится… Кому рассказывать, начальник?

– А мы вам сейчас микрофончик предоставим, Тамара Петровна! – пообещал Гуров. – И на пленку вас снимут. Я тут телевидение для этого случая пригласил. Еще прославитесь, в камере автографы раздавать будете… Господин Борзенков, идите к нам!

Борзенков со своей группой тут же оказался рядом. Вспыхнуло освещение, заработала видеокамера. Все внимание телевизионщиков сосредоточилось на странной паре – высоком уверенном мужчине с сединой в волосах и худенькой женщине в наручниках, по щеке которой струилась кровь.

Майор Брагин незаметно отступил в сторону и взял под локоть Крячко.

– Вот от этого вы меня, Стас, увольте! – тихо сказал он. – Я к ребятам лучше пойду. Что-то они там долго. Вы с Гуровым сами тут разбирайтесь.

Шагая к восемнадцатому дому, он слышал, как Борзенков проговорил скороговоркой:

– Совсем недавно жители района Жулебино были потрясены убийством помощника депутата гражданина Скока. И вот сегодня мы, кажется, находимся буквально в двух шагах от разгадки этого несомненно заказного убийства…

А следом раздался спокойный и мелодичный голос женщины, с которой у Брагина было связано столько тревог и разочарований:

– Да, Скока убила я…

Брагин не выдержал, мрачно усмехнулся и, покрутив головой, смачно проговорил себе под нос:

– Ну, стерва!..

Звонок в прихожей вырвал Гурова из блаженной дремоты. По телевизору показывали боевик с выстрелами и мордобоем. Он приглушил звук, сбросил ноги с дивана и пошел открывать.

На пороге стоял генерал Орлов – в полной форме, с орденскими колодками.

– Ты один? – спросил он, хмуря брови.

– Один, – ответил Гуров. – У Марии спектакль.

– Это хорошо, – сказал Орлов. – Давно я ее не видел, соскучился, но это хорошо, что ее сейчас нет. Поговорить с тобой хочу.

– Так заходи! – сказал Гуров.

Генерал затопал прямиком на кухню, как хозяин расположился за столом, расстегнул китель. Затем, совершенно по-мальчишески подмигнув, вдруг полез во внутренний карман и достал оттуда плоскую бутылку какой-то импортной водки.

– Закусить у тебя, надеюсь, найдется? – сурово спросил он. – Небось, дома сидя, паришь-жаришь? Чем тебе еще заниматься?

Гуров поднял перебинтованную правую руку.

– С такой клешней много не нажаришь. Нагноилась, зараза, пришлось резать.

– Извини, забыл совсем! – буркнул Орлов. – Ну, хоть колбаса какая-нибудь у тебя в доме найдется?

– Если поискать, должна найтись, – сказал Гуров.

Он поставил на стол стаканы, нарезал колбасу. Разлили водку, чокнувшись, выпили. Генерал отер губы, бросил в рот кусочек колбасы. Долго молча жевал, а потом, пытливо посмотрев на Гурова, спросил мрачновато:

– Ну что? Доволен?

– Не очень, – сказал Гуров.

– То-то, что не очень! – назидательно сказал генерал и взялся за бутылку. – Давай по второй дернем! Не получается у меня с тобой разговаривать. Будто виноватым себя чувствую. Давай за твою клешню, чтобы заживала быстрее!

Выпили еще по одной. Поставив стакан, Орлов сказал:

– Ты думаешь, мне все по барабану? А я, между прочим, с этим твоим Скоком лет пять жизни потерял! На одном только закрытом совещании у министра… Ты, кстати, почему на это совещание не явился?

– Я в отпуске, – сказал Гуров. – Право на отдых. И на лечении, кстати, нахожусь. И вообще, что мне там делать?

– Ну и правильно, что не пришел! – неожиданно заключил Орлов. – Может, оно и к лучшему. А вот, что ты мне ничего про Марию не рассказал, когда эти подонки ее похитили, это, брат, с твоей стороны настоящее свинство!

– Да я уже порой не знаю, что тебе можно рассказывать, Петр, а чего ты не желаешь слышать, – негромко заметил Гуров.

Генерал осуждающе покачал головой.