– Госпожа Ризэ! – послышался скрипучий голос начальницы над слугами, и мы увидели ее смуглое морщинистое лицо. – Господа Сори и Этлан опять подрались, требуется ваше вмешательство.

Тетя раздраженно отложила гребень.

– Ох уж эти мальчишки, я с них шкуры спущу! – обернулась ко мне: – Мирай, прости, но я вынуждена тебя оставить. Послать тебе служанок?

– Не нужно, я почти готова. И время поджимает, Глава ненавидит опоздания.

Тетушка Ризэ убежала. Я приподняла бровь, разглядывая отражение в зеркале.

На меня смотрела незнакомка с моим лицом. Кожа под слоем пудры слишком бела, на скулах нарисован нежный румянец. Помада сделала губы полней, подчеркнула лукавый изгиб.

Я прошлась по лицу влажной хлопковой тканью. Так-то лучше. Прости, тетя.

Пока никто не видел, я сдернула подъюбник и запихнула под кровать. Сняла с манекена нагрудник, украшенный воинскими регалиями и принялась завязывать ремешки. Не хочу предстать на собрании наряженной куклой, которую можно двигать туда-сюда.

Особенно перед ним. Перед Громом.

Я, как-никак, командир шестого отряда, хоть и бывший. Ранение в самом конце войны выбило меня из строя. Думали, что не выживу.

Но я выжила, только возвращаться было уже некуда. Мой отряд юнцов перешел под чужое командование и был разбит, война проиграна, страна опозорена. Зачем все это было, спрашивается?

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ладони покалывает от прилива магии. От волнения стало больно дышать – так случалось всегда, когда я вспоминала о Громе. Глаза б мои его не видели!

Но мы заключили мирный договор с Сетторией, и сегодня мой враг и глава нашего рода, господин Сандо, его подпишут.

Я остановилась перед зеркалом, зажала темную прядь между носом и верхней губой и пошевелила бровями.

– Соберись и не трусь, Мирай, – подражая тону Главы, велела сама себе. – Ты не сопливая девчонка, а боевой маг! Где твоя гордость? А Грому мы еще наваляем!

Хорошо, что тетушка Ризэ не видела этого маленького представления.

«Ведешь себя неподобающе!» – сказала бы она.

И была бы права.

Я мчалась переплетениями коридоров, уже зная, что дико опаздываю. О, повелительница Молний, спаси меня от гнева господина Сандо! Поворот, лестница, еще поворот… Каблуки цокают по каменному полу. Сегодня в горах ветрено, в ушах стоит свист, в боку покалывает. Я еще не полностью восстановилась, и от собственной слабости противно.

К Грозовой зале ведут белоснежные овальные плиты, зависшие в воздухе стараниями магов-архитекторов. Дворец Молний стоит на головокружительной высоте, ближе к небу – ведь так мы под крыльями богов.

Периметр залы огораживают колонны, венчает конструкцию полупрозрачная крыша, сотканная из молний. Туда приглашают самых знатных и именитых гостей, меня же позвали впервые.

Члены собрания уже расселись за длинным мраморным столом. Едва я появилась на пороге Грозовой залы, лица присутствующих обратились ко мне, удивленные и недоумевающие. А я застыла, потому что из десятков собравшихся взор выхватил именно его.

Человека, чей образ преследовал меня в кошмарах. Боевого мага, из-за которого мы проиграли эту проклятую войну. Того, кто удостоился попасть в список моих врагов.

Грома – повелителя воды, снега и льда.

И смотрел он только на меня.

– Госпожа Мирай О-Таари, командир шестого отряда, – прозвучал голос распорядителя церемоний.

Сердце, которое я старательно успокаивала, подскочило и рвануло в галоп. Ноги предательски ослабли.

В тот злополучный день я не разглядела лица Грома во всех красках, взор был затянут алой пеленой. А теперь видела перед собой мужчину с тяжелым взглядом, темными бровями вразлет и темными волосами, в которые, как дорожки ртути, вплетались серебряные нити.

И глаза у него – синие, холодные, как зимнее ночное небо.

А еще тонкий шрам над бровью. Я это помнила. И черты резкие, волевые, жесткие – черты того, кто всегда бьет без промаха и не привык сомневаться.

Он был одет в черный доспех с сапфирами-артефактами. На плечи, которые казались шире, чем у всех сидящих по соседству, был накинут плащ с меховым воротником.

Красивый, как изваяние грозного бога в нашем храме. Я бы сочла его интересным, но сейчас красота эта вгоняла в ужас. Хотелось спрятаться, закрыться, только бы не смотреть.