Сегодня Джо распределили в цех по утилизации. Он вошёл в большое помещение, светлое за счёт панорамных стеклянных панелей. Внутри был чистый кафельный пол с бежевой плиткой, и очень длинная, медленно ползущая, конвейерная лента. По ширине примерно как ленточный транспортёр багажа в аэропорту. Таких лент к центру цеха уходило около десяти, они были как железнодорожные пути в крупных транспортных узлах. А по краям, через каждые 5 метров, стояли сортировщики. Сегодня Джо снимал со второй конвейерной ленты мусор, годный для целлюлозной переработки.

На ленте была буквально витрина с антикварными вещицами: ветхие деревянные табуреты, часы с ручным подзаводом, самовар, странная посуда, подсвечники, стеклянные и фарфоровые фигурки, книги и журналы, газеты, даже странное оружие для прицельной стрельбы, представляющее собой изогнутую палку с тетивой. О применении многих вещей Джо оставалось только догадываться, но этим он старался не заниматься. С трудом представлялась ему иная жизнь. Хотя, чего уж таить, временами она была ему интересна. Например, несколько дней назад он всё никак не мог взять в толк, как создали тоненькую книгу с каким-то странным шрифтом, где каждый символ был не похож на другой. Книга была не пронумерована, членение информации состояло лишь в разделении по датам – время и дата были выведены жирнее, чем всё остальное. Смотрящий за работой тогда заметил, что Джо, вместо того, чтобы быстро определить эту вещь, как подлежащую переработке и скинуть в соответствующий контейнер, слишком долго рассматривает и вертит в руках. Пришлось объясняться с руководством о случившемся и получить заслуженный штраф. Притом, ситуация пугала его не из-за штрафа, а из-за родившегося неудовлетворенного интереса, пару дней он не мог перестать думать об этом, мысли были громче белого шума, это пугало. Джо волновался, что кто-то из окружения мог это заметить.

Сегодня же парень работал быстро и абстрагировался от истории проезжающих вещей, поэтому удовлетворенное и радостное настроение сохранилось у него до конца рабочего дня.

Лин ехала домой в одиннадцать часов вечера на служебном такси. Мимо мелькали улицы города, ещё освещенные. Ей было так спокойно смотреть в окно автомобиля на ночной город. Находилось что-то пленяющее в вечернем городском пейзаже. Представлялся запах остуженного воздуха после знойного дня.

Водитель внимательно следил за дорогой. Лин удивилась: посмотрев на него, она заметила, что за рулём тот же человек, что и вчера, позавчера и даже неделю назад. Это явно указывало на оплошность компании. По правилам перевозки, если сотрудника доставляют домой индивидуально, необходимо обеспечить его новым водителем каждые три дня. Обосновывали это тем, что при таком подходе у людей не будет основания завязать личную беседу, оттого, что они присмотрелись к друг другу, и чувствуют себя в достаточной безопасности для нерабочего общения.

«Завтра же сообщу это в отдел распределения, нужно, чтобы ошибку исправили, мало ли что…», – подумала она. Стоило закончить эту мысль, как водитель, словно чувствуя, произнёс:

– Вечер по-настоящему добрый.

Лин в миг выдернул из себя этот обрывок фразы. Она была обычным человеком, привыкшим к тишине и отсутствию необходимости поддерживать формальный диалог. А сейчас обращались к ней! «Он это мне!» – в панике подумала она. «Стоит проигнорировать или сделать замечание?» – с забегавшими по сторонам глазами размышляла Лин. Опережая её вылетела следующая фраза:

– Не беспокойтесь, мой регистратор сломался пару часов назад, нас отслеживают только по геолокации. В том смысле, что записи видео и звука пока нет, но у нас есть отличный шанс побеседовать. Это так редко удается, правда?

– Правда… но, так положено, нам не стоило бы нарушать этого правила…

А после, замолчав на пару секунд:

– Мне страшно, – отчего-то выпалила она.

– Это ожидаемо. Когда вы последний раз разговаривали с человеком? Если честно, мне порой кажется, что я теряю эту способность.

Выражение лица Лин сменилось с удивленного, на грустное. Она надела капюшон своей легкой накидки, будто желая раствориться, падающая на лицо тень скрадывала черты ее лица.

– Недавно я думал. Просто сидел и перебирал всякое. Кажется, что фоновые записи уже не эффективны по отношению к моей психике, – продолжал водитель.

– Вам стоит обратиться за помощью. – обдала его формализмом Лин.

– Считаете?..

Пауза намекала на продолжение разговора. Лин рассчитывала сколько минут осталось ехать до дома. По её предположению около пяти. «Сейчас завернем налево, потом направо по магистрали, наконец, снова налево…». Мужчина в очередной раз прервал её мысли, может быть потому, что тоже понимал, что осталось всего несколько минут.

– Вы ничего не сделали, нет ничего страшного в разговоре. Скорее отсутствие этого разговора должно нас всех пугать. Я думаю, что до нас люди беседовали, не испытывая страха быть замеченными, оштрафованными, отстраненными. В конце концов, что страшнее: отстранение от работы или от этого мира, в котором мы живем рядом с другими людьми. Почему-то мы все, даже не размышляя, выбрали второе!

В то время, когда водитель произносил этот вывод, явно обдуманный заранее, а теперь только сформировавшийся в обличье фразы, движения его стали резче и грубее. Автомобиль шёл по трассе отрывисто, но послушно.

Лин уже не отрывала от мужчины глаз, на каком-то странном уровне чувствовала его раздражённость, переходящую в настоящую злость. Рационально она должна была испугаться, но внутри разгорался интерес, которому девушка уже с усилием сопротивлялась.

– Назовите ваше имя, – требовательно попросила она.

– Зачем? Хотя, ладно. Меня ещё никто об этом не спрашивал без причины… Вы же без причины?

– Это странно, но да, без причины.

– Микки. Наверное, будь у меня друзья, они звали бы меня Мик.