– Ну а что, – постарался скрасить конфуз Кирилл, – пусть будет Уайльд. Все запомнили? Чтобы не забыть.

– А ещё Чикатило, – добавила Майя, встала с шезлонга и медленно направилась в сторону дома.

Гости проводили её взглядом, ничего не возразив на её последнюю реплику. Только Руслан едва заметно улыбнулся. Судя по всему, упомянутый Чикатило нравился ему больше, чем какой-то там ирландский писатель.

***

Майя была девушкой странной. По крайней мере, именно таковой считали её и брат, и все его приятели. Весной ей исполнилось двадцать. По настоянию отца после окончания школы она поступила в МГУ на юридический факультет, хотя юриспруденция ей не нравилась больше, чем что-либо другое. Но с отцом спорить она не стала, поскольку понимала, что это бесполезная трата нервов. Отец, Леонид Францевич, обладал характером непреклонным, и в своих решениях, касающихся судеб окружавших его людей, никогда не сомневался и не шёл на попятную, даже если в конце концов понимал, что оказался не вполне прав. Руслан закончил уже бакалавриат на кафедре цифровой экономики в Парижской школе бизнеса и всякий раз задевал сестру тем фактом, что его отправили за границу, а её оставили на родине, видимо, потому что она недостаточно умна для Европы. Разумеется, это было не так. Не сказать, чтобы Руслан слыл недалёкого ума человеком, но Майя во всех отношениях была всё же более развита, чем он. Причина того, что Леонид Францевич не отпустил её далеко от дома, крылась в чём-то другом. Ей самой было интересно понять главный мотив отцовского решения, но до конца она его понять так и не смогла. Очевидно, это каким-то образом было связано с тем, что она была в семье приёмным ребёнком. Первая жена Леонида Францевича умерла, когда Руслану исполнилось всего два годика. Через год отец выбрал себе новую спутницу жизни, на девять лет моложе и совершенно безбашенную. Брак их продлился пару лет и развалился как карточный домик, довольно ощутимо потрепав домашний бюджет. Отец сильно переживал эту свою неудачу, но через три года ещё крепче встал на ноги. Тогда же и появилась в его доме Майя. Появилась из ниоткуда. Никому Леонид Францевич не объяснил причину удочерения. Даже спустя многие годы тайна её появления в их огромной усадьбе продолжала терзать любопытные умы, и никто по-прежнему не мог её разгадать.

Майя выросла очень красивой девушкой – стройной, среднего роста, голубоглазой, с приятным бархатным голоском и очаровательной улыбкой. Она была довольно смугла, и что-то в чертах её и в мелко вьющихся волосах выдавало присутствие африканской крови. Но это было не главной её странностью. Самым необычным казалось то, что она обладала великолепным умом и очень неуживчивым характером. С самого детства её интересовало буквально всё, начиная с того, каким образом и для чего издаёт звуки кузнечик, и кончая тем, по какой на самом деле причине внезапно оборвалась американская лунная программа. Поначалу взрослые, как это часто бывает в их отношениях с детьми, пытались отшучиваться от подобных вопросов, но быстро поняли, что вопросы Майи имеют под собой далеко не детское любопытство. И потому, сами толком не зная ответов на задаваемые вопросы, они стали дарить девочке книги, которые та проглатывала, как пеликан рыбу. Читать она научилась в четыре года, а в восемь знала уже три языка. Её невероятные темпы развития начинали даже пугать. Девочку отдавали лучшим учителям для индивидуального обучения. Её постоянно таскали к психологам, которые пытались переключить её внимание на более подобающие ребёнку интересы. Но у первых очень быстро заканчивался багаж знаний, а другие довольно скоро разводили руками, бессильные что-либо изменить в её быстро развивающемся уме. Но к одиннадцати годам в девочке будто что-то сломалось. Её интерес к новому угас сам по себе, словно ничего нового вокруг не осталось. Она сделалась неразговорчивой, быстро уставала от вынужденного общения, предпочитая размышлять о чём-то своём где-нибудь в уголке. Последние несколько лет она провела в обычной, хотя и частной, школе, стараясь сдерживать себя от излишнего рвения познать что-либо ещё. В шестнадцать лет на две недели исчезла из дома. Отец задействовал все имеющиеся ресурсы, чтобы её разыскать. Но Майя объявилась сама прежде, чем удалось кому-то выйти на её след. И вид её при этом был совершенно невозмутим, словно она всего на пару часов задержалась в библиотеке. Леонид Францевич не стал отчитывать дочь за этот более чем странный поступок, и, наверное, правильно сделал, иначе девушка могла бы в следующий раз исчезнуть с концами. Вот именно такого «следующего раза» и боялся отец. Он словно почувствовал эту нарастающую чуждость в душе Майи, это её, может быть, и бестолковое, но неумолимое желание исчезнуть из неудобного для неё мира, чтобы отыскать свой, отличный от того, который всю жизнь её окружал. Если и существовал человек, за которого искренне переживал Леонид Францевич, то этим человеком была Майя. Он старался держаться перед ней строго, проявляя и подчёркивая всю силу своего авторитета, но в душе трепетал, как мальчишка, вовсе не уверенный в том, что это произведёт на неё должное впечатление. А Майя все эти отцовские уловки и сомнения прекрасно понимала. Да, ей не хотелось спорить с отцом, не хотелось что-то ему доказывать, да и расстраивать не хотелось, потому как где-то глубоко в сердце она была ему благодарна за всё то, что он предоставил когда-то для её пытливого ума. Но ещё глубже, там, куда не проникал даже её собственный разум, она чувствовала, что этому человеку не стоит безоговорочно доверять; знала, что есть во всей этой истории с удочерением какая-то червоточина, до сих пор искусно прикрываемая наигранным великодушием и благородным порывом. Может быть, она и могла бы эту червоточину разоблачить и понять, но боялась. Майя полагала, что время для этого пока не пришло, что нужно ещё чуть-чуть подождать, сформировать более чётко свои цели и свой характер. Да Бог знает, что ещё было у неё на уме. Относительно её тайных помыслов и скрытых от глаз желаний можно было гадать бесконечно, но так и остаться в недоумении, решив в конце концов, что девушка эта не от мира сего и лучше будет оставить её внутренний мир в покое.

Этот день рождения брата произвёл на Майю особенно тягостное впечатление. Пустые эмоции, пустые люди, дурацкие разговоры ни о чём и ещё более глупые измышления о ничего не значащих для неё вещах вроде экскурсов в зеркальные даты календаря. К двадцати годам она наелась всей этой пустоты вдоволь. Среди приятелей Руслана она никогда не встречала равных себе. А своих приятелей, и уж тем более друзей у неё совсем не имелось. Самым умным человеком в этом доме и в этом городе она считала Леонида Францевича. Но поговорить с ним по душам было немыслимо, потому как им управляли исключительно рациональные вещи.

Что-то окончательно созрело в душе у Майи. Ещё немного – и она готова к настоящему действию со своей стороны. Но определить вектор этого действия она пока не могла. Он зыбился в её голове, стелился туманом, укрывая за маревом знаки, способные указать верное направление. И Майя как бы затаилась, ожидая, когда этот туман хотя бы на секунду спадёт и на горизонте вспыхнет бледная точка цели. И тогда она не колеблясь сорвётся с места и отправится к чему-то по-настоящему интересному.

Войдя в свою комнату, она отбросила скучную книгу на журнальный столик и, не сняв пляжные шлёпанцы, плюхнулась на кровать. За окном уже вовсю сияло голубизной утро. В приоткрытые створки врывались тёплые струи июльского воздуха; слышны были переливчатые трели невидимых глазу птиц и свист начавших стремительную охоту ласточек. Ночь выдалась длинной и утомительной, но уснуть всё равно не получалось. Голову будто набили ватой. В висках с болью отдавались пульсирующие толчки выпитого немного лишку спиртного. Но уснуть в такое прекрасное утро было бы преступлением против здравого смысла. Хотелось чего-то необычного, яркого, настоящего.

Майя снова вскочила, одела прямо поверх купальника майку и шорты и опять решила выйти на свежий воздух.

У бассейна уже никого не было. Тускло и сиротливо продолжали светить никому не нужные софиты; возле шезлонгов валялись смятые банки из-под пива и разноцветные окурки; кальян опрокинулся набок и мундштуком свисал в воду, словно не мог напиться с похмелья. Над бассейном кружилась облачками непоседливая мошкара. Поблизости не оказалось ни садовника, ни дворника, ни исполина Вадима. Без отца все, судя по всему, расслабились, решив в это утро хорошенечко отоспаться, прежде чем приступить к работе.

Майя выключила весь наружный свет, обогнула бассейн и вышла на аккуратную лужайку, скрытую за розовыми кустами, где были вчера накрыты для гостей столы и установлена небольшая сцена для поздравительных речей и караоке. Тут тоже царил беспорядок. Майя с тоской разглядывала этот не вписывающийся в гармонию утра пейзаж, когда взгляд её натолкнулся на сидевшего за одним из столов человека. Это был мужчина довольно потрёпанного вида. В выцветшей от времени майке с коротким рукавом и в стоптанных до неприглядности ботинках, торчавших худыми подошвами из-под стола. На тарелке перед ним была в беспорядке навалена разносортная еда, будто собранная по частям со всей не до конца опустошённой посуды. Тут же стоял наполненный наполовину бокал и початая бутылка вина. Он со сдержанной жадностью выхватывал из тарелки еду и ловко направлял её в рот, проглатывая, толком не успев разжевать. Как минимум, всё это выглядело необычно, и потому Майя с интересом принялась изучать абсолютно неуместный в этой обстановке объект. Наконец глаза бородатого мужчины выхватили на горизонте фигуру Майи. Он замер. Отложил подхваченную было индюшачью ногу обратно в тарелку, вытер салфеткой замасленный рот и руки и чуть хрипловатым голосом произнёс:

– Привет.

– Привет, – ответила Майя и сделала несколько неуверенных шагов в его сторону. – Можно узнать, как вы здесь оказались?

– Извольте, – быстро выйдя из замешательства и глотнув из бокала вина, сказал мужчина. – Вы подходите поближе. Не подумайте, что я пробрался к столу, как вор. Я не представляю угрозы.

Майя подошла и села напротив, с противоположной стороны стола, продолжая всматриваться в черты лица незваного гостя. На вид незнакомцу можно было дать лет тридцать или тридцать пять. Если бы не борода и не сочетавшаяся с ней почти на голо обритая голова, то лицо его было бы даже, наверное, довольно красивым. Кроме того он имел широкие плечи, мускулистые предплечья и крупные кисти рук, огрубевшие, скорее всего, от тяжёлой работы. Да если этого мужчину отмыть и приодеть в приличном магазинчике, то он дал бы фору всем местным казановам, которые последние года четыре кружились, как мотыльки, около Майи.

«Интересно, – подумала она. – В этом человеке явно имеется второе дно. Вон как смотрит. Изучает и слегка улыбается глазами, будто что-то про меня понимает. Без всякого сомненья, он сейчас не на своём месте».

– Так вы расскажете, как оказались на нашей лужайке?

– Меня пригласил парень по имени Руслан. Кто он? На хозяина этого поместья не тянет. Полагаю, что это сынок настоящего владельца всех этих хором. А вы его подружка?

Майя выгнула бровь, про себя восхитившись правильным наблюдением гостя и той наглостью, с которой он с ней общался.