Эта вторая фаза процесса установления доверия может показаться похожей на доверие первого типа, но на самом деле не имеет с ним абсолютно ничего общего. На данном этапе все еще неполное доверие между контрагентами приводит к словесному выражению недоверия типа: Еще бы он мне не сказал! Или наоборот: Да кто он такой, чтобы говорить мне, что мне делать? Это означает, что с трудом достигнутое доверие во втором случае завоевывалось долго и трудно и продолжало существовать столько, сколько длится обед или ужин. Во время следующей встречи, хотя эти двое уже на пути к тому, чтобы поверить друг другу, огонек сомнения все еще будет тлеть в них, и они будут постоянно ожидать, что другой, как бы прилично он ни выглядел, как бы гладко и красно ни говорил, с легкостью сможет солгать, оболгать, налгать и в конечном итоге оставить без гроша на всю жизнь. Поэтому главный девиз людей второго типа: Осторожно и не веря никому.

О том, что это мое устное эссе истинно, свидетельствует и дальнейший разговор, который мы трое завели, сидя в полутьме в маленьком коридорчике, завели по большей части, чтобы получше узнать друг друга с помощью вопросов и ответов, направленных в основном на поиск обоюдно известных населенных пунктов, общих друзей и знакомых, совместное присутствие на одних и тех же мероприятиях пусть и без ведома о посещении его другим. Но это общение с целью установления взаимного доверия, к сожалению, результатов не дало.

Во время этой неформальной беседы мы не выявили общих друзей (и я думаю, что мы на самом деле и не хотели этого делать) и не выяснили даже, одной ли мы веры. Мы не установили, относимся ли мы к большинству населения или к национальному меньшинству, мы ничего не узнали о нашей этнической идентичности, региональной принадлежности, сексуальной ориентации и позиции относительно вопроса равенства полов.

Но в тот момент это было не очень важно, важно было вернуться к плану нашего побега.

— Я предлагаю, — сказал я, — поскольку мы оказались здесь совершенно случайно и нас не связывают какие-либо общие чувства или хотя бы одни и те же религиозные убеждения, и, что самое главное, доверие между нами находится на самом низком возможном уровне, чтобы каждый назвался вымышленным именем.

— Зачем?

— Просто потому, что ни у меня нет доверия к вам, ни у вас ко мне, то есть между нами нет взаимного доверия. В этом случае лучше вообще не знать имен друг друга, чем, чего только ни бывает, в дальнейшем течении наших жизней подставить под удар их обладателей.

Эти двое посмотрели друг на друга, потом на меня и сказали, что не имеют ничего против.

— Здесь я могу называться Ведой, — сказала женщина.

— Привет, Веда.

— А меня зовите Божо.

— Привет, Божо.

— Я выбрал себе имя Оливер.

— Привет, Оливер.

Я стал подниматься по лестнице.

Передвигался на четвереньках, как вор, когда не хочет, чтобы его поймали. Божо еще раз сказал мне, что уже был наверху, и повторил тезис о схожести наших тел, но я сделал вид, что не слышу, и продолжил подниматься по ступенькам. Через некоторое время, повернув вправо и вверх по лестнице, я очутился в помещении, которое походило на туалет или кладовку уборщицы. Я приоткрыл дверь и прямо под потолком увидел окно. По моим расчетам я мог в него протиснуться. Главное — чтобы прошла голова.

Есть теория антропологического характера, которая гласит, что если в какое-то отверстие у вас проходит голова, то в него непременно пройдет ваша задница, то есть все ваше тело. Не пролетело и нескольких секунд, как я подумал об этом, как я уже ощутил дыхание Веды и Божо позади меня.

— Ну, что скажешь? — спросили они.

— Думаю, сейчас самое главное — залезть наверх и попытаться ответить на два вопроса: во-первых, на какой высоте от земли находится окно, и, во-вторых, если оно достаточно низкое, и я смогу вылезти из него без риска что-нибудь себе сломать, то пройдет ли в него моя голова? Если пройдет, то я вылезу.

Позади меня послышались копошение и возня, означавшие страх, что я смогу выбраться и бросить их. С другой стороны, в их толкании локтями было какое-то спокойствие, указывавшее на то, что они что-то знали, чего не знал я, и что они просто давали мне возможность увериться в этом самому.

Я залез на бачок унитаза.

Веда зашептала.

— Оливер, что ты видишь там сверху?

— Вижу мужчину на лоджии напротив.

— Что он делает, Оливер?

— Курит.

— А почему он курит на лоджии?

— Потому что жена запретила ему курить в комнате, вот почему.

— Оливер, ему следовало бы не курить в это время, а спать. Почему он не спит?

— Потому что его беспокоят проблемы.

— Оливер! Ты же там наверху, и все видишь, какие проблемы его беспокоят?

— Теперь его жена вышла на лоджию. Они о чем-то говорят.

— О чем они говорят?

— Он отмахивается от нее, машет рукой от плеча. Это значит, что она должна отойти от него, а она разводит руками, держа их на уровне груди.