Больше мы ракеты не запускал рядом с многоквартирными домами – это было опасно, как для открытых балконов и открытых форточек. И мы запускали их подальше от зрителей на поле, или на небольшом болоте, рядом с домами – тогда новой сортировки небыл вообще, а было большое заболоченное поле с многочисленными лужами. Этого увлечения нам хватило на месяц, а потом мы перешли на охоту – Белка сконструировал наган, который стрелял малокалиберными пулями и мы всячески старались подстрелить утку, или утят, которые плавали на этих лужах на болоте. Наган часто давал осечки, и утятам просто везло – так и мы и никого из них не подстрелили.

После ракет и наган Белка выучился шить на швейной машинке, и сшил сначала себе, а потом и мне клёши,а потом наступила эпоха радиопередатчиков. Потом мы пили брагу, которую ставил Белкин отец, занимались дрессировкой Белкиного пса, потом наступила эра туризма и камней, и скучать нам с Белкой не было времени. Мы с ним были заняты постоянно то одним, то другим делом, и поэтиому на уроки у нас не хватало времени. В одной четверти у нас было по алгебре по нескольких десятков двоек – только в классном журнале, и я точно помню, что у меня было двадцать одна двойка.

Однажды, когда мы уже закончили школу, Белка закончил милицейскую школу , а я уже учился в институте, ко мне пришла повестка из милиции. Я с ней в руках пришел по адресу, там указанному, походил по коридору и попал прямо в лапы Белки – он работал в милиции и таким образом решил встретиться со мной. Мы тут же зашли в магазин, купили две бутылки вина и сели отмечать свою встречу. Когда одна уже бутылка кончилась, через нас промчалась погоня – менты, или опера гнались за шпаной. Один из оперов сначала пробежал через нас, потом остановился и уставился на наш скромный стол с единственной оставшейся бутылкой.

В запале погони он нас с Белкой хотел тут же арестовать, но ему не удалось – он лишь посмотрел, как Белка все пытался вытащить свое удостоверение, но потом плюнул и снова пустился в погоню.

Мы допили эту бутылку, посидели еще немного, а потом разошлись – он домой, а я на трамвай.

Я и сейчас помню, какая была забористая брага у него дома – она казалась безобидной, вкусной на вкус, но она была готова свалить слона, не только нас, скромных школьников. Однажды в десятом, или в девятом классе я так ее напился, что не успел добраться домой – выключился перед самым своим переулком. И тогда отец взял телегу и погрузил меня в нее и в таком виде я приехал домой. Было смешно и грустно.

Одной из любительниц камня была моя знакомая Ольга, с которой мы не раз и не два ездили за пополнением наших коллекций – за агатами на реку Синару и в Челябинскую область, где работал геологом на золоторудном месторождении ее хороший знакомый. Она училась тоже в горном институте, а потом была соседкой по общежитию.

После четвертого курса я покончил на время с операциями на своей многострадальной головушке. Чтобы перейти на пятый курс и продолжать учиться в своей группе, мне надо было съездить на практику – на Полярный Урал. Меня взяли, потому что в противном случае мне надо было уходить в академический отпуск. Это было невыгодно, как и мне, так и кафедре. Нас было там человек сорок: все с нашей кафедры – и студенты, и преподаватели. Разместились в палатках и вагончиках. Кормила нас завтраками, обедами и ужинами художница, которая решила посмотреть на Полярный Урал и устроилась в наш отряд поваром.

Впервые я был в таком многочисленном коллективе – обычно нас ездило в полевой сезон человек шесть, или семь, и это было удобно, как для начальника, так и для подчиненных. Начальнику было удобно командовать, а подчиненные всегда были под надзором, и все были этим довольны. Когда я уже работал начальником отряда и предо мной стоял целый ворох задач, то это требовало большего количества подчиненных: геологов, геофизиков, буровиков и горнорабочих. Каждому следовало поставить задачу, потом проверить, как ее выполнили, и в случае, если подчиненный напутал, то тут же отругать его и заставить переделать

Кроме начальника нашего отряда, в нем еще были преподаватели, которые исполняли роль геологов и которые командовали студентами. Я был после четвертого курса, были ребята после третьего и после второго. Было весело и когда, начальник нашел каждому студенту применение, то прошло несколько недель. Я начал работать, когда преподавателям надо описывать керн – вдвоем со студентом мы таскали ящики и раскладывали его перед преподавателем. Как правило, ему этой скважины хватало на день, и можно было заняться своими делами – осмотреть окрестности, сходить на речку, где посмотреть, как идет ловля хариуса корабликом, или завалиться поспать.

Потом часть студентов уехали на вездеходах, ближе к океану, а нас осталось несколько человек – аспиранты и я. Уже наступала осень и мы жили в вагончиках, которые когда-то использовали в сьемке фильма – по повести Куваева «Территория». Я как-то и не смотрел этот фильм – но книгу прочел на рабфаке с большим удовольствием. Такой роман я уже смог бы сам написать, но мне было лень этим заняться. К тому же такая объёмная вещь, как роман, требует большое число участников, диалогов и следовало было следить, за тем чтобы его герои жили и действовали, как того требовал автор. В общем, это был еще тот труд, который только смогли бы оценить читатели.