Шрифт:
– Саш, а ты много над этим размышлял, когда защищал во время бунта жизнь пацанов и свою тоже?
– Сравнил… Там мы знали, если не мы, то нас… Здесь совсем другая ситуация, если бы вопрос стоял в защите девочки, я бы с радостью свернул голову насильнику.
– А если вопрос стоит о справедливой мести?
– Чьей мести, родителей?
– Саш, помнишь, я тебе рассказывал, за что попал в тюрьму.
– Конечно, помню, майор из твоей части медсестру охмурил, а потом перед всеми опарафинил, распустив слухи, будто она повела себя, как шлюха. Ты заступился за девушку и «отметелил» этого майора.
– Так вот, на того майора управу не найдешь, его всегда прикроют и он перед всеми останется чистеньким. Потом он еще сотворит что-нибудь гадкое и страшное, и его снова отмажут. А насильнику и убийце маленькой девочки, тоже помогли. Может деньгами, может связями, родственники отмазали его от расстрельной статьи. Суд принял за основу фиктивную экспертизу, будто девочка сама утопилась в пруду. Правда, не удалось скрыть от суда следы спермы, и судили этого гада только за изнасилование, а не за убийство. Заметь, Брагины нарыли-таки доказательства, что это он убил девочку, и ее родители обжаловали приговор в вышестоящем суде. Но приговор оставили без изменения – пятнадцать лет строгого режима. Ты хоть понимаешь, в чем дело?
– Кажется, да. Брагины сделали все, чтобы убийцу на законном основании лишили жизни, но какая-то сволочь получила на лапу и дело развалилось. Меня, кстати, таким же образом судья упекла за решетку, ей дали взятку.
– Вот, то-то и оно! Саш, а теперь подумай, если я, ты, Брагины или сотни других нормальных людей, зная правду, обойдут справедливым наказанием насильника-убийцу… Что будет дальше? Гад на гаде будет сидеть и гадом погонять. Они и так покрывают друг друга и в концовке на самом верху соберется такой рассадник негодяев и теневых ворюг, что простым людям останется только мечтать о справедливости. И хочу заметить, в союзе уже идет такая «катавасия». И дай мне бог очутиться на свободе, я буду давить их, не смотря на их привилегированный статус. Я не верю этим кровососам, что они способны решать дела по справедливости. И я не вижу ничего плохого в том, что два офицера решили создать организацию, чтобы от случая к случаю проводить чистку среди людей, освобождая их от подонков и ублюдков, насилующих и убивающих маленьких девочек. Как бывший офицер я примкну к ним. Саня, главное, мы понимаем друг друга. Ты думаешь, Брагин – старший первого встречного подпустит к себе близко, ан нет, не такой он человек.
– А если ты «засыпишься» на первом деле и вся ваша команда накроется медным тазом…?
– Я никогда и никого не сдам, пусть мне хоть все кости переломают. Страшнее расстрела уже ничего не будет. Так что мне терять нечего.
– Сереж, я совсем о другом говорю. Допустим, я пойду с тобой, и мы придушим этого Пушкова, а нас на этом деле тюремные менты накроют, чисто случайно. Сразу возникнет вопрос – кто допустил нас к убийце? Соображаешь…
– Все сложные вопросы и разработки Брагины берут на себя. Сейчас многое упирается в твое решение, согласишься ты или нет. Не скрою, задуманное дело очень рискованное, но после его выполнения мы сформируем мощную команду. Я вспомнил слова Лехи Дрона, когда во время бунта он сказал пацанам и мужикам: «Пусть каждый из вас сейчас сделает свой выбор. То, что я решил стоять до конца – это мое решение, и если надо, я закончу свою жизнь на этих баррикадах».
Да, Александр помнил эти слова, когда основная масса заключенных разделилась на две части: одни пошли на баррикады продолжать сопротивляться властям, а другие попрятались в бараках.
В принципе, Александр был согласен на предложение Сергея вступить в тайную организацию. Относительно дружбы, Воробьев был порядочным человеком, а Сергей был в числе его лучших друзей. Он знал на деле, что Ирощенко никогда не подведет и если понадобится, то за друга отдаст свою жизнь.
– Что конкретно обещал тебе капитан, после того, как будет убит насильник? – спросил Александр.
– В самое ближайшее время меня уже не будет в этой тюрьме.
– Сереж, у меня в голове не укладывается, как ему вообще удается вытаскивать тебя из блока смертников? А о побеге, я просто молчу.
– Братья дружат с головой и если они взялись за такие серьезные дела, как устранение насильников, значит, и к любому делу готовятся тщательно.
– Мне они тоже помогли, когда кум-Ермолов начал щемить меня по всякому поводу. Еще неизвестно, чем бы закончились для меня тюремка 8 и «прессхаты», если бы не капитан Брагин, наверно лежал бы я сейчас в больничке и гнилые легкие выплевывал.
8
Тюремка – старое название карцера
– Капитан отблагодарил тебя за спасение своего брата.
– Спору нет, я тоже благодарен им за помощь.
– А теперь Саш, я покажу тебе одну вещь.
Ирощенко достал из кармана кусочек белой ткани и положил на стол перед Воробьевым. При виде знакомой метки, изготовленной когда-то своими же руками, Александр изумился:
– Где ты ее взял? Неужели ты забрал ее из кармана Равиля?
Ирощенко, замотал головой и при этом иронично улыбнулся.
– А ты хитер. Взял, да положил ему в карман, а мне ничего не сказал. Это капитан Брагин дал мне ее, а ему – брат Анатолий. Ты знал, что это за знак?
– Конечно, знал, но это не только моя тайна, она касается деда Миши. Я заранее приготовил метку и когда мы уходили, подбросил ее убитому Равилю, все равно никто бы не обратил внимания на «фигню» оказавшуюся в его кармане.
– Вот здесь Санек, ты маху дал, братья Брагины уцепились за эту улику и с ее помощью вышли на меня. Эта метка их очень заинтересовала. У Сергея по этому поводу возникло сильное желание пообщаться с тобой. Ты не против?
– Раз надо, поговорим.
– Ну, что Санек, беремся убрать эту мразь?